Глава 19

ГЛАВА 19

Несколько последующих дней Дима готовила себя морально к письму от брата. Она не знала, что он там написал, но похоже, хорошего немного, иначе он бы не побоялся показаться ей на глаза.

Он ей помог, спас сына, вернул самое дорогое и важное, что было. И в какой-то момент она поймала себя на мысли, что не хочет знать почему брат поступил именно так.

Ведь Руслан мог забрать ее давно. Выйти на связь или подать какой-то знак, она бы вышла на него сама. Нашла бы, и уже давно была бы рядом с сыном. С самого начала. Слышала его первое слово, видела бы первый шаг.

Ей и сейчас каждый новый день, каждая минутка, проведенная рядом с Илаем, кажется до невозможности счастливой. Просто от того, что видит, слышит и ощущает рядом сына.

Это мамина радость и мамина гордость. Илай рядом, о большем и мечтать не смела никогда.

Поэтому вопросы в голове множились, тревога в душе нарастала.

Умом Дима понимала, что только стоило брату хоть как-то показаться, она бы ринулась в омут с головой, бросилась искать и привлекла бы внимание отца.

Но понимание этого было в уме. В душе же порой закипала злость и обида. Второго даже больше.

Она столько лет жила местью, превратилась в того, о ком и думать не могла никогда. Одиночество. Боль от потерь. Все скапливалось в душе годами.

А брат был жив. И был где-то рядом, прятался в тени, скрывался в толпе. А она и не знала, что нужно было приглядеться, оглянуться в нужный момент.

Он защищал ее, Илая. Да. Стоило бы сказать ему спасибо и сделать так, как он хотел: забыть о нем и жить дальше.

Но Дима не могла. Он ей брат, родной. Старший. Тот, с кого брала пример, тот, кем восхищалась, по кому тосковала.

Сейчас она могла ходить по дому, ранним утром, и качать на руках сына, прижимать его к себе и дышать, впитывать каждой клеточкой, каждой молекулой это счастье.

Ходила по гостиной и баюкала его на руках. Под утро он расплакался, приснилось что-то плохое.

Ибрагим прибежал сразу, всполошился. Пришлось отправить его досыпать. Ей нужно было собраться, подумать.

Дима жила…, осознавала происходящее, говорила с мужем, была рядом с сыном… но где-то глубоко не верила в эту реальность. Не могла поверить, что все наконец хорошо. Не хватало какой-то горчинки. Слишком все резко переменилось, и в лучшую сторону.

Этой горчинкой и был брат.

Но пойти к Ибрагиму и забрать письмо, а потом прочесть, не хватало духу. Вот и металась из угла в угол, выискивая проблемы, несостыковки, накаляя и так непростую обстановку.

Ибрагим спать не мог. Не мог и все тут, хоть и хотелось, потому что полночи работал, а потом еще и за Димой наблюдал.

У него это вошло в привычку: прийти к ней под утро в комнату, тихо сесть возле двери на пол и хоть десять минут посмотреть, как она спит. Бывает, спокойно, а бывает, мечется во сне и тянется к соседней подушке и оружию, что там лежит. Так будет всегда, прошлое диктует свои правила. Она всегда будет обороняться. Когда увидел впервые, думал сорвется, подойдет к ней, попытается утешить. Но застыл на месте, потому что к матери уверенно шел маленький сын. Никого не видя, просто шел к своей маме в постель. Ложился рядом, прижимался, и все… Дима спокойно вздыхала, что-то шептала сонно и, прижав Илая к себе крепче, засыпала спокойно.

Его она и не замечала даже.

Может, притворялась. Может, действительно не видела его в беспокойном сне.

А он и рад. Подозревал, что увидит — сразу выгонит, без разговоров.

Они слишком далеко друг от друга, хоть и живут совсем рядом.

Поэтому, пока ему оставалось тайком наблюдать за тем, как любимая спит. Рядом совсем, можно руку протянуть и ощутить прохладную гладкую кожу.

И даже вот такой непонятной близости, в полусне, под утро, он рад.

А сегодня что-то пошло не так.

Она вот уже пару дней ходит на взводе, он это ощущал. Ее гнетет, обижает и злит какая-то мысль.

Какая… тут даже вопроса не стоит. Брат. Ее родной человек, который ушел прежде, чем она смогла посмотреть ему в глаза.

Руслана можно понять, он много лет был рядом с сестрой, почти под боком, прятался на виду и воспитывал их сына.

Но, пусть у него было опыта хоть завались, он тоже пошел по проторенной дорожке семейного бизнеса и стал наемником. Крови и смертей видел немало. Но это не значит, что он со спокойной душой смог убить родного отца.

Плохой тот был или хороший, не суть как важно. Родная кровь — не водица. Защищая сестру, убить отца? Все, как в паршивой мелодраме.

Ибрагим переживал за обоих. За жену, за старого друга. Им бы поговорить, но… что есть — то есть. Осталось только письмо.

Он тихо прошел в кабинет, набрал комбинацию на сейфе и двинулся в гостиную.

Из угла в угол расхаживала Дима, она была вся в своих мыслях, хоть и держала крепко сына, но похоже и не заметила, что тот давно сладко спит, прижавшись к материнской груди.

Встал прямо перед ними. Протянул руки за сыном, а Дима от него шарахнулась в сторону, качнула головой, мол «не отдам».

— Ты долго будешь себе нервы трепать? — заговорил тихо, но и самого начало ощутимо потряхивать, — Просто прочитай и отпусти. Это его право уйти, так он решил.

Дима сцепилась с ним взглядом. Яростно. Безмолвно споря, доказывая свою правоту.

В ней горела обида на брата. За прошлое, за настоящее. И эту обиду она безуспешно пыталась скрыть не только от него, но и от себя самой.

Опять саморазрушительные чувства. Опять секреты.

— Дима, не прочитаешь, я его сожгу, и ты будешь жалеть потом. Но смотреть, как ты мечешься и мучаешься, я не буду. Твое настроение даже Илай ощутил, тоже весь нервный, плачет.

Это был убийственный аргумент, грязная игра — манипуляция сыном. Но другого выхода он не видел.

Илай и правда привязался к матери быстро, спасибо Руслану, который сумел это привить. Ибрагим только догадывался как. Старые записи разговоров, прослушка и фотографии. Возможно, даже видео. Главное, что сын не пугался, а тянулся к ней и к нему самому. За это Ибрагим будет благодарен по гроб жизни.

Жена уставилась на него гневно. Задышала, запыхтела. Глаза горели огнем, но она со вздохом подошла ближе к нему, бережно протянула сына.

— Это было нечестно.

Ибрагим прижал сына к себе и успел обхватить другой рукой жену за талию, прижать, обжечь горячим дыханием гладкую кожу шеи:

— С тобой честно не прокатит, девочка моя, — зашептал едва слышно, — Ты слишком упряма.

Она возмущенно фыркнула и отошла, выхватив из его руки запечатанный конверт, вылетела из комнаты, подгоняемая… желанием.

Кажется, долг старому другу растет, как на дрожжах.

Ибрагим с мрачным удовольствием смотрел вслед жене. Сбежала от него, потому что дыхание от присутствия рядом сбилось, пульс участился и мурашки у его девочки поползли по коже.

В крови медленно начало бурлить желание.

Он ее хотел всегда. Момент, когда кровь закипала в жилах от желания прижать к себе, ворваться в тело и сдохнуть от этого удовольствия, исчислялось секундами. По щелчку пальцев. Раз, — и готов.

Дима же всегда горела медленно. Мурашки- первый звоночек, потом дрожь по телу, сердце из груди выскакивает и дышать почти не может. Только стонет в его руках, рвано хватает ртом воздух. И бац. Нет больше осмотрительной и разумной Димитрии, есть его страстная и безумная Димка, девочка-зима.

И то, что у нее сейчас в глазах промелькнуло, не могло его не радовать.

Ему она рядом нужна, во всех возможных аспектах. Пусть уйдет куча времени прежде, чем он сможет к ней откровенно прикоснуться, он подождет. Главное, чтобы она сама не сбегала, не боялась и хотела с не меньшей силой, с не меньшей жаждой.

Это главное.

— Ну что, парень, — он поглядел на сладко сопевшего сына и пошел к спальням, но на полпути решил самую чуточку понаглеть, — Пошли досыпать?!

***

«Я не буду оправдываться или извиняться, считая, что не за что. Знаю, что ты на меня злишься и возможно, обижаешься, но я это переживу. Главное, что твоя семья цела и невредима, вы больше не в опасности, а остальное не имеет значения. Ясно?

Прекрати ворошить прошлое. Отпусти. Иди дальше. У тебя прекрасный сын, я об этом позаботился. Даже стало немного завидно, что у меня самого такого мальца нет. Но, кому-то судьба обзавестись родными, а кому-то нет.