— Он боится тебя. А теперь едем.

— Мы никуда не поедем, пока ты не объяснишь. Почему за мной погоня? Почему меня преследуют? И как подобное существо может бояться меня?

Синдр посмотрел куда-то вдаль. Тяжело навалился на луку седла.

— Потому что тебя преследует кое-кто еще. Так всегда было и всегда будет.

— Кто меня преследует?

— Тебе снится волк?

Элис кивнула.

— Откуда ты знаешь?

— Мне он тоже снится.

— Он говорит, что любит тебя?

Волкодлак замолчал, но Элис успела заметить испуг в его глазах. «Он выглядит таким старым, — подумала она, — точнее, он выгля­дит так, словно несет на себе груз лет». Он проделал долгий путь, чтобы быть рядом с ней, и этот путь измеряется не только милями. Когда она смотрела на человека-волка, то буквально чувствовала, как вращается колесо времен года: дождь, солнце, снова дождь. Но она чувствовала не только это. Его жизнь заканчивается. Его убьет не стрела, не Ворон. Его смерть придет быстро и внезапно.

Когда Элис была маленькой девочкой, она обычно обедала на кухне замка Лош. Она была ребенком, и ее не приглашали за общий стол, но она и сама не хотела. В большом зале замка была железная консоль в человеческий рост. На нее в праздничные дни ставили жаровню, чтобы в зале было больше света. Она ненавидела эту кон­соль по неизвестным ей причинам. Ей казалось, что от нее исходит нечто зловещее, от этой высокой, нависающей над всеми штукови­ны, полной опасности. Ее кузен Годальбер был совсем еще ребен­ком, едва научился ходить. Однажды консоль упала, задетая кем-то из пьяных гостей, и убила его на месте. Граф Альберт приказал вынести ее. Жаровню наполнили землей и посадили цветы. Все дет­ство Элис она стояла в саду, и из ее чаши свешивались цветы, слов­но триумфальный букет смерти. Когда Элис смотрела на Синдра, ей казалось, будто консоль — точнее, то зло, которое вызывала к жизни эта консоль, — нависает над ним, готовое упасть.

— Что со мной будет? — спросила она.

— Поедешь к Олегу, и он спасет тебя.

Элис слышала неуверенность в его голосе.

— Ворон меня убьет?

— Он попытается. Я не могу сказать точно. Никто не может. И тебе не стоит ничего знать, пока ты не встретишься с Олегом. Обещаю, он все подробно тебе разъяснит, в отличие от меня.

— И ты делаешь все это из любви к своему князю?

— Госпожа?..

— Ты говорил, что действуешь ради любви.

Волкодлак посмотрел ей в глаза. Элис снова ощутила годы, да­вящие на него, но на этот раз они отразились и на его лице. Она мысленно вернулась в свое детство, а затем еще дальше, во време­на до него. В руках она ощущала тяжесть, а за спиной — страх па­дения, от которого не могла избавиться.

Волкодлак застонал и схватился за бок.

— Мы должны торопиться. Я не смогу сражаться с Вороном, ес­ли он нас нагонит.

— Если он боится меня, почему бы нам не дождаться его?

— Ворон выражает свой страх, убивая и пытая людей, — ска­зал Синдр. — Он не прячется от своих кошмаров, он рубит их на куски.

— Может, поедем уже? — поинтересовался Леший. — Мы най­дем путь к реке. Течение слишком сильное, чтобы брать лодку, но если отыщем брод, то двинемся прямо на север и оторвемся от них.

Элис поглядела на Синдра. В своем воображении она стояла на высоком каменном уступе под ледяным ветром. Она держала в ру­ках что-то тяжелое. Это был человек. Она не видела его лица. Мо­жет, это был волкодлак? Кто-то похожий на него, хотя она не была уверена до конца. Она не знала, откуда пришло видение, не знала, из прошлого ли оно или из будущего. «Возможно, — подумала Элис, — я вижу то, что никогда не происходило, чего никогда не случится». Но ей было ясно, что она привязана к этому человеку, и связь эта тянется в глубину времен, до его появления, до этого разговора. Однако, глядя на него, она думала вовсе не о любви. На ум приходило иное слово: daudthi. Слово ничего не значило для нее, она попросту не могла его перевести, однако оно тоже явилось из сонма образов и чувств: воин с седыми волосами, голова которого сияла во тьме, а в следующий миг исчезала, словно рыба в пруду; тоскливые крики; его тело, покрытое ранами и синяками; запах, пронзительный звериный запах, доносящийся откуда-то сбоку, за­пах, который снова заставил Элис сосредоточиться на слове и по­нять его значение. Daudthi. Смерть. И именно смерть, а не любовь видела она, глядя на Синдра.

Но, с другой стороны, лучше смерть ради нее, чем в борьбе с ней. Волкодлак пытался защитить ее, и что-то вынуждало Элис поддать­ся инстинкту и довериться ему.

Она посмотрела на Полярную звезду, затем на восток, на со­звездие Кассиопеи. Его перевернутая плоская буква М показалась похожей на образ у нее в голове, тот самый, который вызывал ло­шадей, и она представила, как звезды превращаются во вставше­го на дыбы коня, который указывает путь. Там ждет ее судьба, в этом она не сомневалась, в землях русов, где ее дожидается Олег со своей магией.

— Едем на восток, — сказала Элис и ударила коня коленями в бо­ка, заставляя его тронуться с места.

За много лет до того, как Элис пустилась в путь, чтобы просить Олега о помощи, на крышу грузовой башни над рекой — самой высокой постройки в Ладоге, почти в пять человеческих ростов — принесли ребенка. Чтобы поднять девочку на крышу, вынули не­сколько бревен.

Отец сам положил ее, просунув в образовавшуюся щель.

— На самый конек, князь.

Целитель при каждом движении позвякивал, словно кошель с монетами, поскольку все его тело было обвешано оберегами и амулетами. Князь Олег сердито поглядел на него, но передвинул Девочку поближе к верху крыши.

— Вряд ли она поправится, если скатится вниз, — произнес Олег.

— Я буду сидеть рядом, и с ней не случится ничего плохого, — заверил его целитель.

— Разумеется, будешь, — сказал князь.

Он коснулся лба девочки. Она вся пылала и была влажной от по­та. Князь мысленно обругал себя. Нельзя слишком сильно привя­зываться к детям, в особенности к девочкам.

Но Олега вечно что-то тревожило, а эта малышка стала для не­го настоящим утешением. Она была веселая и дерзкая, иногда да­же потешалась над его суровостью. Любого воина он за подобные шутки рассек бы пополам, но с ней только смеялся, забывая о му­чительных снах, чудовищных кошмарах, из-за которых вскакивал в глухие ночные часы. В этих кошмарных снах он постоянно снова оказывался у колодца, наблюдал собственную смерть, слышал то­пот копыт и просыпался с неизменным криком. А когда засыпал снова, то становилось еще хуже. Он видел воина на коне о восьми ногах — Один вернется на землю и встанет во главе армий Игоря. Всем известно, что этот бог не гнушается предательством, однако Олег все равно чувствовал себя обманутым. Ведь он так много жертвовал, отдал столько рабов, столько скота, столько золота! И все же знамения говорили ясно: бог угрожает уничтожить его.

Поэтому он отправлял гонцов во все уголки своих земель, что­бы они свозили к нему диких шаманок и святых старцев, жрецов и ведуний, желая услышать, что пророчество было неверным. Ду­ховидцы валили в Ладогу толпами, словно в базарный день, громы­хали костями, кидали руны, потели и постились, добиваясь откро­вений. Их шло столько, что самого Олега стали называть провидцем и дали ему прозвище — Вещий Олег. Все же старания кудесников ни к чему не приводили, они твердили только, что он станет вели­чайшим правителем всех известных земель на свете. Он не верил им, видя, что все они лишь стараются ему польстить.

Но одна женщина с гор нарисовала что-то на пыльном полу.

— Вот твоя судьба, — сказала она. В пыли был начерчен силуэт лошади.

— Меня убьет мой конь? — Олег поглядел по сторонам. В зале было пустынно, дружину он отправил на улицу, чтобы никто не услышал плохих предсказаний, чтобы слухи не дошли до народа. — Или лошадь — это только символ? Может быть, она значит что-то другое? Может быть, только бог может убить меня? Или, возмож­но, лошадь пророчит огромное богатство?