Рядом с Волком лежали три тела, точнее, останки тел. Мужчина с длинными седыми волосами, который до сих пор сжимал руко­ять странного изогнутого меча. Она уже видела этот меч. Это был меч Ворона. От второго тела почти ничего не осталось. Только спин­ной хребет болтался под черепом окровавленной лентой. Все, что могла понять Элис, — тело принадлежало женщине. Третье тело она узнала. Мгновенно узнала лицо.

У человека, завернутого в темную волчью шкуру, сохранились мощные тугие мышцы, однако из бока был вырван большой кусок плоти. Элис подумала о Синдре, который пытался спасти ее от кол­дуна с изуродованным лицом, только перед ней лежал не Синдр.

Хотя лицо его было гораздо круглее и живее, не такое осунувшее­ся и изможденное, как у монаха, Элис узнала его. Это был Жеан, ис­поведник. Элис ощутила, как сжалось горло, и слезы навернулись ей на глаза. Она услышала свой собственный голос: «Я любила те­бя, но боги не любили нас».

Кто-то наблюдал за ней, только она не могла понять, кто именно.

Она опустилась на колени рядом с исповедником и убрала с ли­ца край волчьей шкуры. Исповедник был мертв. Элис подняла его. Тело показалось ей совсем легким. Она протиснула его в щель в скале, тянула изо всех сил, пока снова не оказалась в широком тоннеле.

Справа Элис ощущала дуновение ветра; она обернулась, чтобы понять, откуда он дует. Перед ней находилась светлая арка. И она пошла к ней.

— Госпожа! Госпожа!

Еще один голос. Элис узнала его. Это кричал купец.

Она шагнула в арку и поняла, что стоит высоко над прекрасной землей, покрытой множеством гор и рек. Справа она увидела оке­ан, слева раскинулась просторная и плодородная долина. Она дей­ствительно стояла очень высоко — клочки облаков висели у нее под ногами. Когда она поглядела вниз, земля покачнулась и поплыла, и Элис знала: стоит сделать один шаг, и она полетит навстречу вер­ной смерти.

— Ты уже делала это раньше, сможешь сделать снова.

— Госпожа, положи меч. Госпожа, ты поранишься!

— Давай! Ради своей любви.

Элис оглянулась через плечо. У нее за спиной стояла ведьма с изуро­дованным лицом, женщина, голова которой больше походила на чер­нильный орешек на дубе, чем на часть человеческого тела.

Но в следующий миг Элис почувствовала, как внутри нее разго­рается свет. Почувствовала, как нечто проявляется в мозгу: сим­вол, две черты под углом друг к другу, как будто перекладины бук­вы К, но без вертикальной черты; наконечник стрелы. Символ сиял и пламенел, потрескивал и пульсировал, и, пульсируя, он выбрасы­вал свет, который заливал все вокруг и расходился еще дальше.

Она держала на руках человека с лицом исповедника, только это был не исповедник.

— Он не умер, — сказала она.

— Он при смерти. Если ты уйдешь, он почувствует и захочет пойти за тобой.

— Он не умер. Я знаю, кто он, и ты тоже знаешь.

— Госпожа, госпожа, положи его, ради бога священной молнии. Что это ты хочешь сделать? Разве твоя вера не запрещает? Христи­анин не имеет права убивать себя. Ты не должна себя убивать!

Леший стоял перед ней, воздев руки, словно уговаривая двухлет­него ребенка отдать ему ценную вазу, которую тот схватил. Элис он казался почти призрачной фигурой. Реальность пещеры была го­раздо ощутимее.

— Узри мою любовь. Твой обман раскрыт, — сказала Элис.

Она развернулась и показала ведьме лицо человека, которого держала на руках. Ведьма отшатнулась и схватилась за стену пеще­ры, потом упала на пол и испустила пронзительный испуганный вопль; в этом вопле сливались жалобные крики лисиц, попавших­ся в капканы, которые Элис слышала по ночам в Лоше, стоны род­ственников воров, болтающихся на виселице, плач детей в горящих домах Парижа. То был вопль, означающий, что рассудок гибнет.

Элис посмотрела в лицо человека, которого держала на руках, и закричала сама. Это был Ворон.

Элис выронила из рук меч, а Леший бросился вытирать кровь, со­чившуюся из раны на шее под подбородком, которую Элис нанес­ла себе сама.

— Это была ведьма. Тебя околдовали.

— Да.

— Что же делать? Что делать? — Купец обращался не столько к ней, сколько к себе самому.

Элис сидела на носу небольшого судна. Ей было невыносимо хо­лодно.

— Разведи мне костер, Леший.

— Ночь приближается, госпожа. Мы не можем рисковать, при­влекая птиц.

— Этой ночью птицы не прилетят.

— Откуда ты знаешь?

— Она испугалась, Леший, я видела. Та женщина, которая охо­тится за нами, — она в ужасе. Она делает все из страха.

Лицо Ворона так и стояло перед глазами. Как же она сразу не за­метила? Его кожу пометили птичьи клювы, он выглядел более силь­ным и здоровым, чем исповедник, поскольку не изнурял себя по­стом, но они были похожи, словно братья. Словно человек, который смотрится в скверное кривое зеркало.

— Было бы разумнее двигаться дальше.

— Дай мне посидеть у костра, Леший. Я насмерть замерзла.

Купец закивал и направил лодку к берегу. Мул испустил вздох

облегчения и ринулся на сушу, рыбаки причалили вслед за ними.

— Что-нибудь случилось? — спросил один, кивая на окровав­ленную повязку на шее Элис. У рыбака были седые волосы, лицо загрубело за годы, проведенные на солнце и ветру.

— Ничего не случилось, — ответил Леший. — Этот юноша — аскет.

— Кто?

— Мистик. Он причиняет себе боль, чтобы стать ближе к Богу. Такие есть во всех религиях, наверняка они есть и в вашей. Кстати, кто ты, брат?

— Мы христиане, приверженцы святой Церкви, — заявил рыбак.

— Как и я сам, — сказал Леший. — Давайте-ка разведем костер. Сегодня вечером мальчик посидит с нами.

— Какая честь для нас, — сказал молодой рыбак, парнишка с удивленным лицом, немного напоминавшим рыбье.

Они вместе уселись вокруг костра, зажарили речную форель и съели, приправив речными водорослями. Элис проголодалась и жадно проглотила свою порцию.

Молодой рыбак отрезал половинку водоросли и показал Леше­му с Элис.

— Судя по растению святого Петра, мы почти у моря.

— Нам надо на восток, брат. Мы сможем там сесть на корабль?

— Кто знает? Завтра увидим, что северяне оставили на этой зем­ле. Ближе к побережью и вовсе ничего нет, все крестьяне ушли вглубь страны. Негодяев разбили здесь летом, только все знают, что они все равно вернутся. Если не поостережетесь, то запросто ока­жетесь рабами на корабле, идущем на север или на запад. Я не знаю, ходят ли вообще сейчас корабли на восток.

Слова рыбака всколыхнули в Элис какие-то воспоминания. Она поняла, что уже была пленницей раньше, ее везли на север на ко­рабле. Воспоминания были очень яркими. Она видела, как огромные темные скалы встают из холодной черной воды, ощущала порывы колючего северного ветра, вдыхала запах грязной шерстяной тка­ни, слышала скрип такелажа.

Съежившись у костра, Элис дотронулась до шеи. Рана, оставлен­ная острием меча, еще сочилась кровью. Она поглядела на лица ры­баков в свете костра. Они показались ей похожими на духов, явив­шихся из подземного мира.

В замке Яош имелась небольшая часовня. Ее дядя нанял художни­ка, чтобы расписать стены библейскими сюжетами. А она сидела и смо­трела, как художник смешивает пигмент с яичным желтком и как на фанере появляются лица апостолов. Элис приходила в часовню каж­дый день, и в конце концов художник спросил, не хочет ли она послу­жить моделью для Агнессы Римской, юной святой. Он рисовал Элис на улице перед часовней, в ярком свете летнего дня, взяв фанеру, на которой прежде безуспешно пытался изобразить святую Катерину. Элис завороженно наблюдала, как из множества красок проявляется ее лицо, и слушала историю Агнессы, которая отказалась выйти замуж за сына римского префекта, за что префект приговорил ее к смерти. По римским законам убивать девственниц было запрещено, поэтому он потащил ее, нагую, в публичный дом, чтобы ее там изнасиловали. Но Агнесса помолилась, и у нее отрасли такие длинные волосы, что она смогла закрыть ими все тело, а любой мужчина, который пытался прикоснуться к ней, тут же слеп. Ее решили сжечь на костре, но дро­ва не горели, и тогда солдат перерезал ей горло.