– Мой ребенок – как это отразится на нем?

Она выздоравливала медленно, преследуемая мрачными предчувствиями. Но пятью неделями позже она родила сына, и ее страхи оказались беспочвенными. Он оказался совершенно нормальным и здоровым ребенком.

И голодным – ее медленно заживающие груди еще несколько недель не могли давать молока.

По совпадению, которое никогда не случалось раньше и, возможно, никогда не случится вновь, для младенца нельзя было найти ни одной приемной кормящей матери. В городке было много беременных женщин, но только трое имели грудных детей – и у каждой из трех были близнецы, которых нужно было кормить.

Но в импровизированном леднике у колонистов хранился небольшой запас замороженного козьего молока, достаточного для питания маленького Джонни, пока козье стадо вновь не начнет давать молоко. До того времени ему придется находиться на нормированном питании, но с этим ничего нельзя было поделать.

Джонни исполнился месяц, когда у колонистов Рагнарока появилась возможность заполучить себе желанного союзника.

Последние оставшиеся единороги уходили на север, а хищники уже давно закончили свою миграцию. Голубая звезда освещала ночную тьму подобно маленькому солнцу, когда подувший сквозь окно в комнате Шредера ветерок принес с собой отдаленный визг единорогов.

Он в недоумении прислушался. Эти звуки показались ему почему то неуместными. Все колонисты находились в безопасности внутри городка, большинство из них уже спали, и единорогам за городской стеной как-будто бы не на кого было нападать.

Шредер вооружился копьем и арбалетом и вышел наружу. Он прошел через восточные ворота и направился на звуки схватки. По мере того, как он приближался, звуки становились громче и яростнее, как будто битва достигала своего апогея.

Шредер пересек ручей и прошел сквозь деревья, растущие на его берегу. Там, на небольшой поляне, не более чем в полумиле от городка, он увидел следующую сцену.

Одинокий хищник сражался с двумя единорогами. Два других единорога лежали мертвые на земле, а позади хищника темной безжизненной массой лежал его мертвый собрат.

Хищник был весь в крови, казавшейся пурпурной в голубом звездном света, и в воплях атакующих единорогов звучало злорадство. Прыжки сражающегося хищника становились все слабее – последний отчаянный вызов уже умирающего зверя.

Шредер поднял арбалет и выпустил в единорогов град стрел. Их злорадные вопли затихли и они упали на землю. Хищник зашатался и упал рядом с ними.

Когда Шредер подошел к хищнику, тот едва дышал, но по тому, как он посмотрел на человека, Шредер почувствовал, что он хотел ему что-то сказать, что он изо всех сил старался не умереть, пока не сделает этого. Он умер со странной мольбой во взгляде, и только тогда Шредер заметил шрам на плече хищника; шрам, который мог быть сделан много лет назад ударом рога единорога.

Это был хищник, с которым Шредер повстречался девятнадцать лет назад.

Вся земля вокруг была истоптана единорогами, что показывало, что хищники целый день провели в осаде. Шредер подошел ко второму хищнику и увидел, что это была самка. Вид ее грудей говорил о том, что у нее недавно были детеныши, но она была мертва, по крайней мере уже два дня. Ее задние ноги были сломаны видимо прошедшей весной, и они так и не срослись до конца и были практически бесполезны.

Так вот почему эти два хищника так отстали от своих собратьев! Хищники, так же как волки, койоты и лисы на Земле соединялись парами на всю жизнь и самец помогал заботиться о детенышах. Самка хищника была ранена где-то на юге, возможно в схватке с единорогами, а ее супруг оставался с ней, пока она медленно ковыляла на север, и убивал для нее дичь. Затем родились детеныши и им пришлось остановиться. Потом их обнаружили единороги, а самка была слишком покалечена, чтобы сражаться с ними...

Шредер поискал взглядом детенышей, ожидая найти их мертвыми и растоптанными. Но они были живы, спрятавшись под корнями небольшого дерева возле их матери.

Детеныши хищников – и живые!

Они были новорожденные, маленькие, слепые и беспомощные.

Шредер подобрал их и его приподнятое настроение улетучилось, когда он посмотрел на них. Они почти неслышно попискивали от голода и слабо шевелились, пытаясь найти грудь своей матери и уже ослабев настолько, что даже не могли поднять своих головок.

Возле детенышей лежали небольшие кусочки свежего мяса, и Шредер подумал о том, какие должно быть чувства испытывал хищник, видя свою подругу, лежащую мертвой на земле и принося мясо своим детенышам, зная, что они были слишком маленькие, чтобы съесть его, но будучи не в состоянии сделать для них что-нибудь помимо этого.

И он понял, почему в глазах умирающего хищника было выражение мольбы, и что он пытался сказать ему: «Спаси их... так же, как когда-то ты спас меня».

Проходя с детенышами мимо лежащего на земле хищника, Шредер посмотрел на него и произнес:

– Я сделаю все, что в моих силах.

Придя домой, он положил детенышей на кровать и разжег огонь. Он не мог дать им молока – козы произведут на свет потомство только, по меньшей мере, недели через две – но, возможно, они смогут есть какой-нибудь суп. Шредер поставил на огонь воду кипятиться и начал мелко нарезать мясо, чтобы приготовить им наваристый бульон.

Один из детенышей был самцом, другой – самкой, и если ему удастся спасти их, они будут сражаться рядом с людьми Рагнарока, когда прилетят Джерны. Приготавливая пищу, он раздумывал о том, как их ему назвать. Он назовет самку Сайджин, по имени верной жены Локи, которая отправилась вместе с ним, когда бога приговорили его к изгнанию в Ад, тевтонский подземный мир. А самца он назовет Фенрир, по имени чудовищного волка, который будет сражаться рядом с Локи, когда Локи поведет силы Ада в последнюю битву в День Рагнарока.

Но когда бульон был готов и достаточно остыл, детеныши не стали его есть. Он развел его пожиже, попытался смешать его с отварам из кукурузы и настоем трав, затем попытался дать им один растительный отвар. Они не могли есть ничего, из того, что он приготовил для них.

Когда серый утренний свет проник в комнату, Шредер уже испробовал все возможное и потерпел неудачу. Он устало сидел на стуле и наблюдал за детенышами, признав свое поражение. Они уже не скулили от голода, и когда он потрогал их, они не зашевелились, как это было раньше.

Они умрут еще до конца этого дня, и единственный шанс, который когда-либо был у людей, чтобы заполучить хищников в качестве друзей и союзников, исчезнет.

В комнату уже пробивались первые лучи солнца, освещая хрупкую худобу детенышей, когда снаружи послышались шаги, и голос Джулии произнес:

– Отец?

– Входи, Джулия, – ответил Шредер, не двигаясь с места.

Она вошла, все еще похожая на бледную тень той отчаянной девушки, что сражалась с единорогами, хотя она и восстанавливала постепенно свое прежнее здоровье. Одной рукой она держала крохотного Джонни, в другой руке была маленькая бутылочка молока. Джонни был голоден – ему всегда не хватало молока – но он не плакал. Дети Рагнарока не плакали...

Джулия увидела детенышей и широко раскрыла глаза.

– Хищники! Маленькие хищники! Где ты их взял?

Шредер рассказал ей о случившемся, и Джулия подошла к ним, посмотрела на них и сказала:

– Если бы ты и их отец не помогли друг другу в тот день, не было бы ни их, ни тебя, ни меня, ни Джонни – никого из нас не было бы в этой комнате.

– Они не доживут до конца дня, – ответил ей Шредер. – Им нужно молоко, а у нас его нет.

Джулия наклонилась, чтобы потрогать их, и они, казалось, почувствовали, что она отличается чем-то от остальных людей. Они зашевелились, издавая тонкие, жалобные звуки, пытаясь поднять свои головки и тыкаясь носами в ее пальцы. Сострадание, подобно мягкому свету, озарило лицо Джулии.

– Они такие маленькие, – сказала она. – Такие ужасно маленькие, чтобы умирать...

Она взглянула на Джонни и на маленькую бутылочку, содержащую его мизерный утренний рацион молока.

– Джонни... Джонни... – Она говорила почти шепотом. – Ты голоден, но мы не можем позволить им умереть. И когда-нибудь, в благодарность за это, они будут сражаться за твою жизнь.