Не знаю как, но в итоге мы оказались на полу перед кроватью. Отчасти я сидела у него на коленях, отчасти — на полу. Мы обнимались, а Рен прижимал меня так крепко, словно боялся, что ему больше не доведется ко мне прикоснуться.

Да и я этого боялась.

− Все хорошо, − сказал парень, крепко обнимая меня. — Мы со всем справимся.

Рен повторял эти слова из раза в раз. Боже, как бы мне хотелось, чтобы так оно и было. Хочу уцепиться за луч света, порожденный его словами. Хочу сосредоточиться на том, что Рен любит меня вопреки всему. Мы вместе. Мы держали друг друга в объятиях, и это было истинное волшебство, даже несмотря на то, что внутри меня таились темнота и ледяной айсберг. Боже, Рену многое неизвестно.

Однако он знает достаточно и все же… он до сих пр здесь, обнимает меня. Любит меня.

Сжав его рубашку и уткнувшись лицом в грудь, я вдохнула его аромат: запах прохлады и свежего воздуха, который принадлежал только ему и никому иному. Я рыдала. Сила и слабость сотрясали все тело. Щеки намокли, как и его рубашка, но мне было не под силу остановиться. Я оплакивала Рена и все события, через которые ему пришлось пройти. Я плакала из-за Вал, чья смерть, с которой я смирилась, оставила в моём сердце неиссякаемую боль и грусть. Я сожалела о женщине, которой кормилась.

Я оплакивала себя.

Я оплакивала всё события, свидетелем которых мне довелось стать и истории, которые мне рассказали. Я вновь проживала все то, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы спасти Рена и суметь удержаться на плаву. Я плакала из-за всех тех деяний, к которым меня принудили и из-за призраков, которые еще не скоро оставят мою душу.

И эти слёзы исходили из темного холодного места души, которое слова Рена — эти три прекрасных слова — растопили, пролив на него свет.