Земля под моими ногами начала двигаться. Листва на дереве то зеленела, то желтела, то вовсе опадала. Затем все повторялось вновь. Бегущее вперед время выглядит слишком жутко…И вот я стою в деревне. Вижу, как гогочущая детвора кидает камни в сторону ободранного мальчишки, что закрывает лицо руками. Вижу, как тот возвращается в приемную семью, где ему отдают кусок хлеба размером с мизинец. Вижу, как маленький мальчик, не проронив ни слезинки, хоронит на кладбище свою собаку…

Внезапно в деревне стало много солдат. На крыше одного из домов начал красоваться флаг сгинувшей шестьсот лет назад Империи. Шестьсот?! Мы с Сильвой молча наблюдали, как мальчишки бегут из деревни, чтобы их, таких юных, не забрали на войну. Закусив до боли губу, смотрела я, как пущенные следом собаки грызут мальчику ноги и руки, как находят его солдаты и как бросают на произвол судьбы…А он просыпается…Потому что не может умереть.

Подобравший мальчишку монах, уносит его в незнакомую церквушку, я лишь бреду следом в надежде, что добрые люди наконец помогут ему. Его лечат, и вновь вижу я бегущие вперед года, превращающие мальчишку в красивого юношу. Его куда-то уводят…И продают, как раба. Поверить не могу…Служители храма попросту не могут так поступить! Но Сильва рядом лишь улыбается. Эта улыбка начинает меня очень сильно злить. Просто смотреть на это с таким блаженным выражением!?

Его покупает богатый купец, и юноша становится мальчиком для битья. Дочери купца пользуются его красотой и укладывают в постель рядом с собой, мужчины избивают до изнеможения, и тогда юноша вновь бежит. Бежит, а будто задыхаюсь от бега я…Он пытается найти пристанище, но нигде нет ему приюта, даже бедняки и те отворачивают от него лица. Он один. Совсем один. Бессмертен и одинок.

Сильвы нет рядом со мной. Она стоит рядом с ним с распростертыми объятьями, готовая принять его после стольких мук. И он, обессиленный, падает в них. Храм Сильвы очень стар. В нем живут лишь черные драконы, изгнанные с земли. Юноша растет и учится там. И чем взрослее он становится, тем угрюмее становится его лицо, тем беспощаднее он взирает на казненных людей, тем мрачнее вокруг него сгущается воздух. Лишь на Сильву взирает он с любовью, однако, та корит его, и он впадает в ярость. С замиранием сердца смотрю я на то, как он пронзает саму Богиню мечом, забирая из неё золотистый сгусток. Он начинает быстро испаряться, однако, Зэран запечатывает его остатки в каком-то сосуде, говоря погибшей Богине, что она стала слаба и он подарит её силы той, рядом с кем дрогнет его сердце.

Я смотрю на упавших замертво черных драконов. На умершую деревню. Сгнившую церковь. Убитых купца и его дочерей, замолкших навсегда тех людей, что отказали ему в помощи…Как их много…А он все мстит…Мстит…Выжидает и мстит…Его глаза наполняются безумием, жестокостью и жалостью за то, что весь этот мир отрицает его. А мир не может принять того, кто уже был мертв.

Стоя перед горящей деревней и сунув руки в карманы потрепанного пальто, Зэран с улыбкой повернулся в сторону кладбища. Вздрогнув, я поняла, что он смотрит мне прямо в глаза и одними губами шепчет «До встречи…».