– Это уже не моя забота, – тихо сказал Кинт, закончив с наваристой похлебкой, и придвинул к себе блюдце с выпечкой.

До Латинга оставалось ехать еще четыре дня, Кинт прикрыл глаза, наслаждаясь свежей сдобой и выстраивая маршрут в голове, эти места ему были уже хорошо знакомы, торговый тракт идет вдоль железнодорожных путей, которые в свое время пришлось охранять.

– Что-то еще угодно господину? – у стола появился взъерошенный мальчишка присланный хозяином заведения.

– Скажи, а нет ли у твоего хозяина лишней трубки, я бы купил.

– Я сейчас! – мальчишка подбежал к хозяину за стойкой, перебросился с ним парой фраз, после чего хозяин кивнул ему на дверной проем, ведущий на кухню.

Мальчишка послушно скрылся за тяжелой шторой, а хозяин, высокий седовласый мужчина, покопался под стойкой, и спустя минуту подошел к столу.

– Вот, я сам не курю табак, но имею для продажи хорошие сигары, – хозяин поставил на стол картонную коробку с дюжиной сигар.

– Эта коробка не полная, – заметил Кинт.

– Так понятное дело, кто в этих местах купит ее за пятьдесят кестов серебром! Бывает, кто-то не подгадает с табаком в пути, купит сигару да покромсает ее, чтобы в трубку табаку набить.

– А я трубку потерял… – Кинт взял из коробки сигару, понюхал, – сколько за две?

– Возьмите три, за десять кестов.

– Хорошо, посчитайте вместе с обедом и обслугой моего транспорта.

– Сделаем, – хозяин выложил на стол еще две сигары.

– И распорядитесь наполнить топливом бочонки, – Кинт уже подкурил сигару и выдохнул к потолку ароматный дым, а другие две убрал в карман.

Через четыре дня, ближе к обеду, Кинт въехал в Латинг с западной стороны, да, он сделал это специально, обогнув город по большой дуге и выехав на западный тракт со стороны степи. Город под властью торговых гильдий рос и процветал, увеличился пригород, поглотив заброшенные во время Северной войны фермы, и теперь на их месте была плотная застройка грязных лачуг. В небе висели пассажирские и транспортные дирижабли, ожидая своей очереди на швартовку на станции воздухоплавания, воздух уже не так чист – всему виной засилье моторных повозок и экипажей на горючих смолах. Кинт отметил, что Латинг, который ему раньше очень нравился, теперь стал похож на Актур, переняв далеко не лучшие его детали, а именно, появилось много нищих, до которых никому нет дела; на глазах у Кинта городовой застрелил бегущего подростка, отреагировав на крик лавочника «держите вора!»; группы странных парней шептались по углам, подворотням и тупикам, и спешно расходились, завидев патруль городовых…

– Первый континентальный конгресс! Завтра состоится первый континентальный конгресс! – вприпрыжку, не обращая внимания на тяжелую сумку набитую газетами, мимо остановившегося на городской площади Кинта пробегал мальчишка.

– Эй! – Кинт присвистнул мальчишке и поманил к себе рукой, на что тот сразу же, привычным жестом сложил одну из газет, сунул ее Кинту и, получив пару медяков, побежал дальше, выкрикивая названия заголовков:

– Первый континентальный конгресс! Северный терратос готов подписать торговое соглашение! Праздничный обед в посольстве терратоса Решенц в Актуре!

– Как же хочется домой, – пробубнил себе под нос Кинт, сунул газету за голенище сапога и повел одноколейник дальше, вспоминая дорогу.

Остановившись у здания почты и телеграфа недалеко от железнодорожной станции, Кинт заглушил двигатель.

– Хотите, я посторожу? – неизвестно откуда возник курносый мальчишка лет двенадцати в стоптанных ботинках и пальто не по размеру.

– Лучше сбегай на телеграф и принеси мне бланк, – Кинт достал из кармана пару серебряных кестов и протянул их на ладони в кожаной перчатке.

Мальчишка схватил кесты и был таков.

– Представляю, как бы он посторожил, – хмыкнул Кинт и осмотрелся.

Городовой, что стоял неподалеку, видел, что произошло, но сделал вид, что он слишком занят тем, что происходит в стороне пакгауза.

– Эй, милейший! – крикнул ему Кинт, поманил рукой и поднял на лоб очки.

Городовой поправил пояс с кобурой, что скорее поддерживал живот, нежели был элементом снаряжения и не спеша подошел.

– Чего тебе?

Внешний вид Кинта был, мягко говоря, непрезентабельным – покрытый дорожной пылью плащ с воротником-стойкой под горло, такого же вида сапоги и недельная растительность на лице…

– Постой-ка здесь! – Кинт сунул под нос городовому жетон секретариата, после чего тот побледнел, вытянулся и часто закивал головой.

– Так есть!

У окошка телеграфа было пусто, Кинт взял бланк и написал пару строчек:

«Григо, обнимите родных, все еще работаю. Кинт»

– На чье имя отправлять и куда? – не поднимая взгляда на Кинта, спросил оператор телеграфа.

– Маар Рокэ, Конинг.

– Угу… Двадцать кестов.

– Вот, – Кинт положил монеты на узкую столешницу и направился к выходу.

Городовой стоял как фонарный столб, не шевелясь, и казалось, не дыша.

– Все, ступай, спасибо…

– Рад служить! – прижав к бедрам ладони и кивнув, ответил тот, и поспешил прочь, радуясь, что отделался легким испугом.

Кинт немного покружил по городу, потом заехал на рынок у площади, купил себе новую трубку, а также коробку конфет и поехал к железнодорожной станции, желая, наконец, набить живот вкусной едой.

– О! Как же давно вас не было! – пышных форм служанка при харчевне депо даже всплеснула руками, – проходите, и ваше место, видите, оно свободно!

Кинт учтиво поклонился и прошел в угол заведения у маленького окошка, где уселся за стол и спросил:

– Вас не затруднит послать кого-нибудь, присмотреть за моим транспортом?

– Что вы! – даже удивилась толстуха, – на территории господина Тьетэ никто давно не промышляет воровством!

– Это радует, а как господин Тьетэ?

– Он завтракает и ужинает здесь каждый день, вот сами у него и спросите… – толстуха чуть наклонилась, – вас тут часто вспоминают, и господин Тьетэ будет рад вас видеть.

– Я заплачу тебе кест золотом, за молчание… Хочу сделать для господина Тьетэ сюрприз.

– О, понимаю, – закивала та, но протянула пухлую ладонь в ожидании аванса за молчание.

– Благодарю, – Кинт вложил ей в ладонь монету.

Кинт дотемна просидел в арке дома, напротив уютного особнячка Шагэ. Он наблюдал за горожанами, проживающими в этом богатом и тихом районе. Несколько раз проезжал конный патруль городовых, но Кинт находился в тени, никто его не видел, разве что две девушки, явно из прислуги дома рядом, прошли через арку, посмотрели на Кинта, пошептались и, хихикая, пошли дальше. Кинт даже привстал и осмотрелся, все ли в порядке с одеждой. Наконец, когда сумерки окончательно опустились на Латинг, а прислуга особняков зажигала газовые лампы в фонарях у ворот, Кинт отталкиваясь ногами, докатился до знакомого рисунка калики и потянул шнур звонка.

– Что вам угодно?

Кинт ее сразу узнал, великолепная, словно точеная искусным скульптором фигура, бархатный голос… она встала на ступенях крыльца, одной рукой держа фонарь, а вторую пряча за спиной.

– Это хорошо, что ты сначала спросила, а не стала стрелять…

– О небеса! – Шагэ засеменила к калитке, она узнала голос.

– Здравствуй Шагэ, я тебя не сильно стесню, если попрошусь на ночлег, может, ты не одна?

– Главное, чтобы вслед за тобой ко мне в дом не ворвалась дюжина городовых или еще каких душегубов, ты не забыл, что у меня дочь…

– Конечно, я помню, вот это, кстати, для нее, – ответил Кинт, слезая с одноколейника, и протянул перетянутую ленточкой коробку со сладостями, – куда я могу закатить транспорт?

– Вон там оставь, в каретном сарае, – Шагэ поправила выбившийся рыжий локон и улыбнулась, – и пообещай, что после твоего появления мне не придется объясняться с тайной жандармерией или вообще бежать из города.

– Обещаю.

Горячая ванна и сытный ужин привели Кинта в состояние, когда можно и поговорить, а не быть готовым свернуть любому шею за косой взгляд.

– Спасибо за прием, я твой должник, – сказал Кинт, допивая ароматный чай.

– Не будем считать одолжения, – будучи одета в домашний шелковый халат, Шагэ выглядела так, будто встретила из далекого военного похода, или морского путешествия, своего мужа. Ее глаза немного блестели, жесты были плавными, голос… голос мог заворожить кого угодно.