Глава 27. У старых грехов длинные тени

Я так спешила к Тристану, что даже упала, очень неудачно, больно ушибив коленку. Так и ворвалась в маленькую светлую кухоньку, слегка прихрамывая, но любимого за столом не обнаружила. Вилли, которого я оставила сторожить больного, тявкнул откуда-то из глубины дома. Я обернулась, чтобы поискать его и натолкнулась на пышную хозяйку дома.

— Спит он, — сказала мне она, — за столом прям слег. Лихорадит его немного. Простудился наверно. Я травок кое-каких заварила… Порывался за вами поехать, сел на коня, да так и свалился с него — кулем.

— Да, — обманула я добрую женщину, — под сильный дождь попали, я вот ничего…

— Несса, — прервала мои бормотания хозяйка, — это Марта? да? Она деток уводила? — И выжидательно уставилась на меня, как будто я фокусник со шляпой и сейчас покажу чудо, вытащив пушистого кролика из черного целиндра? — слухи ходили, люди шептались, её видели иногда то у дома, то у камня…

— Она, — ответила со вздохом я, присаживаясь за стол, меня ощутимо потряхивало после пережитого напряжения и грызло чувство вины, что потеряла столько времени. Ноющая коленка подогнулась и я пердпочла сесть на лавку, а не распластаться на полу, у ног мамы спасённых нами мальчишек. — Она с ума сошла от горя, не понимала, что дети умерли, что сама не живёт. Попала во временную петлю, все возвращалась в тот, последний день перед трагедией. Брала малышей и отправлялась в дорогу, в новую жизнь. Но она же призрак, а не мать, спасти детей от мороза или дикого зверя не может.

— Во дела творятся… кошмар какой… спасибо Великим. И вам несса? спасибо. Кабы не вы…Мальчики мои… — сбивчиво говорила хозяйка. — Да на вас же лица нет, несса. Давайте я вам отвара налью. — И даже не слушая мои возражения, она стала хлопотать на кухне. — А на счёт ночёвки вы не волнуйтеся, мы несса в спальню провели, он вас дождаться порывался, да вроде так и заснул… да вы сами посмотрите.

Она проводила меня в маленькую, чистую спаленку с занавесками в цветочек и домотканным ковром и попрощавшись — ушла, тихо затворив за собой дверь.

На узкой кровати, сжавшись в комок, скрючившись, и трясясь в ознобе свернулся Тристан.

Его морозило так, что даже одеяло ходило ходуном. Я бросилась к нему, попыталась его позвать, но в ответ услышала только клацанье зубов и стоны. Лоб был горячий, но пот ледяной.

— Хххххоллллодддно, — простучал зубами Тристан. — Соль, каккккк же ххолоддддно. Я обняла его пытаясь согреть своим телом, растерла его пылающие жаром лихорадки конечности, укрыла его ещё одним одеялом — ничего не помогало. На протяжении всего пути, я без ведома Триса вливала в него свои силы, я лечила его одним единственным способом возможным для некроманта — делилась своей сущностью, это не приблизило его к Грани, он и так уже одной ногой стоял на рубеже, я скорее остановила его на тонком пределе, не давая уйти за край. Поймала, как стрекозу в каплю смолы. Я не дам ему умереть, чего бы мне это не стоило. Все оставшиеся силы я пустила на его лечение. Вытащив острый кинжал из ножен на ноге, я проткнула указательный палец, и начертила им тейваз* на его груди. Ничего мощнее сочетания руны здоровья и крови некроса, отданной добровольно, не было. Я выпустила черный туман, обволокла им тело Тристана и погрузив его в мягкий кокон тьмы легла рядом, поддерживая его до тех пор, пока он не перестал трястись и расслабился. Ночью он практически не метался и краем бдящего сознания я надеялась, что мое лечение ему хоть немного помогло.

Утром, я проснулась лёжа на спине и долго лежала с открытыми глазами. В комнате было так темно, что мне подумалось, что я ослепла. Ощущение, что кровать подпрыгнула, не покидало меня. Занемевшие от лежания в одной позе конечности мелко подрагивали, казалось их только только отпустила судорога, это вроде бы сходило на нет, но тревога, граничащая с паникой не уходила. Я не могла понять, что же не так. Повернувшись к Тристану меня накрыло новой волной ужаса, он не дышал, не шевелился. Я стала будить его и поняла, что меня насторожило: абсолютная тишина. Нет, за окном гулькали дикие голуби, брехала собака, на кухне стучали ложки и слышались тихие разговоры, шорохи, смех детей. Тишина была там, где быть её не должно. Его сердце не билось! Совсем! Когда я начала трясти его ещё сильнее, то услышала слабый толчок где-то глубоко внутри. Затем ещё один. Ещё. Тихий, и слишком редкий для живого. Он сипло застонал и повернулся. Нет. Все таки жив.

Я пыталась его разбудить, молила, целовала, трясла, угрожала, даже больно ущипнула за руку. Все без толку. Его губы были синими, в глазах плескалась тьма, заняв не только зрачок и радужку, но и белочную оболочку. Из его рта вырывался холодный воздух, как будто лёгкие были изо льда. По всему телу проступили темные пятна, я не могла понять, что это пока на моих глазах не появился ещё один, наливаясь темной кровью лопнувших сосудов и капилляров, его когда-то гладкую загорелую кожу рассвечивал темно фиолетовый кровоподтёк. Как будто его били. Или кидали в него камни.

Я не могла больше терять время и вышла в кухню. За столом сидели хозяйка с мужем. Крепкий мужчина с умными глазами произнес: — В себя не пришел? Да, несса? Вам бы за лекарем в Альбасетте съездить, это недалеко миль десять. У нас жил один, да от старости умер. Повитуха, значит есть, а врачевателя нету, сами всё, травками…

Я боялась задавать вопрос, и все же:- Я могу оставить его у вас? Пока за лекарем съезжу? — здраво размышляя, я понимала, что если я сегодня не доберусь наконец-то до города, не сниму проклятье, то Тристан умрет. Но если эти люди откажут нам в гостеприимстве, я просто не знаю что делать…

Вперёд вышла женщина, вытирая пухлые руки о передник, она сказала: — Что вы несса, вы наших мальчиков спасли! Мы с Гари так рассудили, хоть живите тут, пока несс не поправится. Я пошатнулась от облегчения, поблагодарила отзывчивых людей. Я так боялась, что нас выставят вон, испугаясь заразиться…

— Поеду прямо сейчас, только поговорю с ним. — с облегчением произнесла я. Тристан не двигался, но его губы шевелились. Я подвинулась ближе и наклонилась ухом к его губам.

— Агнесссссс, — удолось мне разобрать чье-то имя. — Агнеееееееееееесс**. -и он вновь затих.

Я не могла больше терять ни минуты, поцеловала его горячий лоб и наказав Вилли и дальше охранять любимого, вытирая злые слезы вышла из комнаты. Когда я вскочила на лошадь, я услышала жалобный вой призрачного друга. Не оглядываясь назад, я сжала бока лошади и отправилась в город.

Дорога почти не петляла, шла по прямой. Близость гор сильно влияла на понижении температуры, особенно, это было заметно по утрам, до того, как неяркое зимнее солнце прогреет остывший разряженный воздух. Я куталась в теплый плащ и никак не могла согреться. Мое сердце то и дело сжимало ледяным обручем отчаяния и паники. И каждый раз, я собравшись, отбрасывала упаднические мысли и, стараясь не унывать, подстегивала лошадь. Когда каурая, торопливой рысцой отмахала половину пути, я выехала на перекресток дорог. Справа от меня в землю был утоплен грубо отесанный деревянный столб, на котором были прибиты стрелки с надписями. Прямо был Альбасетте́, до него оставалось около четырех миль, назад указывала стрелка к деревушке, в которой остался любимый, а налево шел указатель на Израилову пропасть. Высокие пики покрытые шапками снега высились на горизонте, солнечный диск почти касался обного из них.

Огромная, зияющая пропасть нетерпения рвущая сердце острыми, ледяными клыками: только бы успеть…, только бы не опаздать… Я двинулась прямо и пришпорила лошадь. Я отъехала совсем немного от перекрестка, когда неведомая, непреодолимая сила дернула меня назад. Как зарвавшуюся собаку за ошейник отшвыривает хозяин. Я тряхнула головой, намереваясь продолжить путь, и вновь почувствовала стальную цепь поводка предчувствия. Доверяясь своему внутреннему чутью, я развернула лошадь и направилась в ущелье. Кобылка беспокойно стригла ушами, раздувая ноздри, постоянно переходила на шаг, и косилась на меня налитыми кровью глазами.

Через несколько сот футов, по дороге стал стелиться серый холодный туман, оплетая ноги лошади и касаясь моих, вставленных в стремена. От дымки уверенно тянуло озоном и серой, запах забивался в ноздри и притуплял все остальные ароматы. Вдруг лошадь споткнулась, заржала, припадая на ногу и встала, как прикованная. Спешившись, я потрепала ее по длинной гриве и пошла проверить копыто. С сожалением пришлось признать, что дальше придется идти пешком, каурая охрамела — мало того, что она потеряла подкову, так ещё и нога кровоточила. А через полсотни шагов я уверилась, что лошадь и так пришлось бы оставить. Дорога практически полностью была разрушена, огромные валуны преграждали широкую тропу, то там, то здесь путь зиял глубокими ямами и рытвинами. Туман, то собирался клочками облизывая мои сапоги, то рассеивался до прозрачности и можно было рассмотреть сухие изломанные, покореженные деревья, заросший сухим бурьяном и колючим шиповником склон.