Скоты остолбенели. Даже разрушение ветряной мельницы бледнело перед таким коварством. Но потребовалось несколько минут, чтобы переварить все это. Все они помнили, во всяком случае им казалось, что они помнят, как в Битве при Коровнике Снежок мчался впереди всех, как он сплачивал их и подбадривал во время сражения и как не медлил ни секунды даже тогда, когда дробь Джонса ранила его в спину. Поначалу не очень-то легко было все это уложить в схему, согласно которой он был на стороне Джонса. Даже Боксер, который редко задавал вопросы, был озадачен. Он лег, подобрал под себя передние ноги, закрыл глаза и попытался выразить свои мысли.

— Я не верю, — сказал он. — Снежок храбро сражался в Битве при Коровнике. Я сам это видел. Разве он не был награжден орденом «Герой Животных первой степени» сразу же после сражения?

— О, это была наша ошибка, товарищи. Теперь-то мы хорошо знаем — все это есть в секретных документах, которые мы обнаружили, — что на самом деле Снежок пытался заманить нас в ловушку и обречь на гибель.

— Но он был ранен, — возразил Боксер. — Мы все видели, что он истекал кровью.

— И это было подстроено! — завопил Крикун. — Дробь Джонса едва коснулась его. Я мог бы показать вам документы, если бы вы могли их прочесть, где им самим все это написано. Они сговорились, что в критический момент Снежок даст сигнал отступления и оставит поле боя за противником. И это почти удалось, я бы даже сказал, товарищи, ему удалось бы это, если бы не наш героический Вождь, Товарищ Наполеон. Разве вы не помните, как в тот самый момент, когда Джонс и его люди ворвались во двор, Снежок вдруг развернулся и бросился наутек, увлекая за собой многих из вас? Вы что же, забыли, что как раз в этот момент, когда всех охватывала паника и все казалось потерянным, Товарищ Наполеон с криком «Смерть людям!» прыгнул вперед и вонзил зубы в ногу Джонса? Конечно, вы все помните это, товарищи?! — воскликнул Крикун, прыгая из стороны в сторону.

Теперь, когда Крикун так четко обрисовал всю сцену, многим показалось, что они что-то припоминают. Во всяком случае, они хорошо помнили, что в критический момент сражения Снежок и впрямь повернулся и побежал. Но все же Боксеру было немного не по себе.

— Я не верю, что Снежок был предателем с самого начала, — сказал он наконец. — Что он делал потом — это другое дело. Но в Битве при Коровнике, я думаю, он был хорошим товарищем.

— Наш Вождь, Товарищ Наполеон, — очень медленно и очень твердо начал Крикун, — утверждает категорически — категорически, товарищ, — что Снежок был агентом Джонса с самого начала — да, задолго до того, как возникла сама мысль о Восстании.

— Ну, раз так, это другое дело! — сказал Боксер. — Если Товарищ Наполеон говорит так, значит, это правда.

— Правильно рассуждаете, товарищ! — громко одобрил Крикун, но все заметили, что поглядел он на Боксера своими маленькими блестящими глазками очень гадко. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил выразительным тоном: — Я советую каждому на этой ферме смотреть в оба. У нас есть основания считать, что тайные агенты Снежка и по сей день находятся среди нас!

Через четыре дня, к вечеру, Наполеон приказал собраться всем во дворе. Когда все собрались, из дверей господского дома, в окружении девяти огромных псов, рычащих так, что у животных пробегали мурашки по спине, навесив на грудь оба свои ордена (не так давно он наградил себя орденом «Герой Животных первой степени» и «Герой Животных второй степени»), вышел Наполеон. Животные молчали, съежившись от страха на своих местах, будто заранее знали, что должно произойти нечто ужасное.

Наполеон стоял и сурово глядел на животных. Внезапно он пронзительно взвизгнул. Собаки тут же бросились вперед и, схватив за уши четырех поросят, завизжавших от боли и ужаса, приволокли их к ногам Наполеона. Из ушей поросят текла кровь, и собаки, попробовав ее вкус, казалось, на какое-то мгновение просто взбесились. Три пса, к изумлению всех присутствующих, кинулись на Боксера. Боксер, видя такое, поймал одну из собак на копыто еще в прыжке и прижал к земле. Пес взвыл о пощаде, а два других, поджав хвосты, бросились прочь. Боксер взглянул на Наполеона, словно спрашивая — добить ему собаку или отпустить. Наполеон изменился в лице и резко приказал Боксеру отпустить пса. Боксер приподнял копыто, и скулящая, израненная собака отползла к хозяину.

Суматоха улеглась. Четыре поросенка, дрожа от страха, ждали решения своей судьбы, всем своим видом выражая признание вины. Наполеон призвал их публично признаться в своих преступлениях. Это были те четыре поросенка, которые пытались протестовать против отмены воскресных митингов. Без дальнейших подсказок они признались, что со времени изгнания Снежка тайно поддерживали связь с ним, помогали ему разрушить ветряную мельницу и вошли с ним в сговор о передаче Скотного Двора мистеру Фредерику. Они добавили также, что Снежок лично признавался в разговорах с ними в том, что многие годы является агентом Джонса. Как только поросята кончили признаваться, собаки без проволочек перегрызли им горло, а грозный голос Наполеона вопросил, есть ли еще животные, кто должен признаться в каких-нибудь преступлениях.

Вперед вышли три несушки, возглавлявшие попытку бунта в защиту яиц. Они рассказали, что Снежок явился им во сне и подстрекал их не выполнять приказы Наполеона. Кур тоже казнили. Затем вышел гусь и признался, что во время сбора последнего урожая утаил шесть колосков пшеницы и съел их ночью. Потом одна из овец повинилась, что мочилась в пруд с питьевой водой и принудил ее к этому опять же Снежок. А еще две овцы сознались, что довели до смерти страдающего от кашля старого барана, который был горячим сторонником Наполеона, гоняя его кругами вокруг костра. Всех их убили тут же на месте. И пока продолжались все эти признания и казни, у ног Наполеона выросла гора трупов, а воздух пропитался густым запахом крови, от которого на ферме давно отвыкли со времени изгнания Джонса.

Когда все было кончено, животные, кроме свиней и собак, ушли. Они были потрясены и подавлены. И они не знали, что сильнее потрясло их — предательство животных, вступивших в сговор со Снежком, или жестокое возмездие, которое они только что наблюдали. В старые времена было немало подобных кровавых сцен, но всем казалось, что теперь все гораздо хуже, потому что произошло среди них самих. Ведь после того, как Джонс был изгнан, и до сегодняшнего дня животные не убивали друг друга. Не убивали даже крыс.

Животные потянулись на маленький холм, где стояла недостроенная ветряная мельница, легли на землю, прижимаясь друг к другу, чтобы отогреться, — Травка, Мюриэль, Бенджамин, коровы, овцы и целый выводок гусей и кур — все, кроме кошки, которая исчезла как раз перед тем, как Наполеон приказал собраться. Они молча лежали, сначала никто не говорил, только Боксер по-прежнему остался стоять. Он переминался с ноги на ногу, обмахивался длинным черным хвостом и время от времени недоуменно ржал. Наконец он сказал:

— Я этого не понимаю. Я никогда бы не поверил, что такое возможно у нас. Наверное, мы допустили какую-то ошибку. И выход из создавшегося положения я вижу в том, чтобы работать еще упорнее. С сегодняшнего дня я буду вставать по утрам на час раньше.

Он развернулся и медленной рысью двинулся к карьеру. Там, до того как отправиться спать, он набрал два воза камней и перетащил их к мельнице.

Животные жались к Травке и молчали. С холма, где они лежали, открывался вид на всю окрестность. Они могли охватить взглядом почти всю ферму — длинное пастбище, спускавшееся к шоссе, луга, рощу, пруд с питьевой водой, распаханные поля, где уже зеленели упругие молодые колосья, красные крыши усадебных построек и дым, клубящийся над трубами. Был ясный весенний вечер. И трава, и зазеленевшие живые изгороди были словно позолочены лучами заходящего солнца. Никогда еще ферма не казалась им таким желанным местом, и они с удивлением вспоминали, что это их ферма, каждая пядь здесь принадлежит им. Травка глянула вниз, с холма, и глаза ее наполнились слезами. Если бы она могла выразить свои мысли, то она сказала бы, что вовсе не к этому стремились они, когда много лет назад посвятили себя борьбе против тирании людей. Эти сцены ужаса и бойни совсем не то, чего ждали они в ту ночь, когда Старый Майор впервые призвал их к Восстанию. И если воображение рисовало ей будущее, то этим будущим было общество животных, освободившихся от голода и кнута, общество, где все равны, где каждый работает по способностям, где сильные защищают слабых, как защитила она выводок утят своей ногой в ту ночь, когда произносил речь Старый Майор. Но вместо этого — она не могла понять, почему так случилось, — пришло время, когда никто не решается высказать свои мысли, когда всюду рыщут страшные рычащие псы и когда ты обязан смотреть, как твои товарищи признаются в ужасных преступлениях, а после этого их рвут на куски. Нет, у нее даже мысли не возникло о бунте или неповиновении. Она знала: несмотря ни на что, им все равно живется лучше, чем при Джонсе, и прежде всего надо не допустить возвращения людей. И что бы ни случилось, она сохранит преданность ферме, будет упорно работать, исполнять приказы, честно подчиняясь Наполеону. И все же не на это надеялась, не ради этого работала она и другие животные. Не затем они строили ветряную мельницу и стояли под пулями Джонса. Вот о чем думала Травка, хотя слов, чтобы выразить свои мысли, у нее не было.