Заявление это было явным юридическим нонсенсом. Но быть может, в коллегии заседали случайные люди, невесть как попавшие в этот орган? Нет, это не так. Кандидатуры членов коллегии утверждает лично премьер-министр Великобритании…⁷

Возможно, в ряды столичной полиции просто затесались два констебля-расиста? Факты говорят о другом — о том, что случай с Мэдденом не является исключительным в практике британских стражей порядка.

Мало радости доставило пребывание в участке уроженцу Вест-Индии Роджеру Дейли, повару по профессии, жителю столичного района Стоук Ньюингтон. Мало того, что, как он рассказал, полицейские избили его. Но они не ограничились этим, устроив для себя дополнительное развлечение: один из офицеров швырял в него, раздетого догола, земляными орехами, приговаривая: «Угощайся на здоровье, обезьяна…»

Кстати, в участок его доставили после того, как бдительный сержант полиции Колин Росс заподозрил, что идущий с сумкой в руках «цветной» наверняка украл то, что у него в этой сумке лежит. Дейли объяснил подошедшим стражам порядка, что располагает чеком на все покупки, сложенные в сумке. Тогда Росс объявил ему, что «он пьян», и, заломив руку за спину, с помощью четырех коллег потащил Дейли в участок⁸.

Немало натерпелись жители Сент-Пола — бристольского гетто для «цветных» и бедняков — мать и сын Ройалы — Агата и Дэвид. Им, вероятно, надолго запомнится налет на их дом, учиненный полицией. Один из констеблей нанес 38-летней хозяйке дома сокрушительный боксерский удар. Блюстители закона ничуть не смущались присутствием при этой отталкивающей картине двух соседок Агаты Ройал, которые с возмущением пересказывали потом увиденное.

Дополнительный штрих к картине нравов, царящих в Сент-Поле, добавил один из лидеров местной «цветной» общины, Оуэн Генри. «Всем известно, что полиция позволяет белым терроризировать Сент-Пол. Она стала символом репрессий. Мы знаем, что имеются полицейские, которым мы не нравимся. Один, к примеру, пришел с обыском ко мне домой. Я попросил показать ордер. Он ответил: «Мне не нужно никакого ордера, когда дело касается вас, «ниггеров»…»⁹

И у этого блюстителя закона в полиции немало единомышленников, что испытали на себе, в частности, жители дома № 150 по Лордшип-роуд в северной части Лондона Люсилл и Дэвид Уайт, а также их дети¹⁰. К их сыновьям Деннису и Карлтону в тот осенний вечер зашли два приятеля. Когда же Деннис пошел провожать их, то входную дверь ему не позволили закрыть выросшие словно из-под земли «бобби». Как выяснилось позже, кто-то где-то вроде бы слышал, что в доме прячут краденое, и стражи порядка взяли жилище Уайтов под наблюдение. В этот вечер они решили проверить данную версию с помощью обыска— чего там церемониться с «цветными». И вот, воспользовавшись открывшейся дверью, полицейские вошли в дом. Видимо, отбросив в сторону чисто британское утверждение «мой дом — моя крепость», войти куда можно лишь с разрешения владельца либо именем закона. Но дело-то касалось «ниггеров», и просьбу Денниса предъявить ордер на обыск констебли дружно игнорировали. Возникший шум разбудил Люсилл, которая вышла из спальни как была — в ночной рубашке и босиком. Увиденное повергло ее в смятение: коридор был наводнен полицейскими, один из них изо всех сил лупил ее сына по голове дубинкой. Тут же досталось и ей самой (впоследствии экспертизой будет установлено, что ей был нанесен удар по голове «каким-то предметом»), после чего ее выволокли из дома и бросили в полицейский автомобиль.

Появившийся в этот момент из спальни муж Люсилл бросился ей на помощь. И его-то уж «бобби отделали от души. Человек уже не первой молодости, он на протяжении девяти недель будет вынужден отлеживаться после жестоких побоев. Он не сможет все это время ходить на работу, хотя опасность потерять место для «цветного» весьма велика. Но это все будет потом, а сейчас его силой увозили вместе с женой в участок. Джентльмены из полиции (а их в этой «операции» участвовало ни много ни мало 17 человек) так спешили увезти «преступников», что даже не дали им возможности накинуть на себя хоть что-нибудь из одежды. Однако еще больше Люсилл Уайт волновало то, что в разгромленном доме без присмотра остались трое маленьких дочерей…

Таинственные обстоятельства пожара в лондонском районе Дептфорд, во время которого погибли 13 молодых темнокожих, повлекли со стороны общественности требования расследовать это дело до конца, не позволить замять его

Все эти заботы матери были далеки «бобби». Они тут же заперли арестованных в камеру и засели за составление документа, в котором обвинили чету «цветных» в нападении на 17 представителей закона. Составлением насквозь фальшивого обвинения полицейские увенчали список совершенных ими за один только вечер тяжелых правонарушений.

Итак, они без законных оснований вошли в дом, совершили нападение на членов семейства Уайт, без оснований подвергли их задержанию и помещению в камеру. Мало того, хотя никаких «краденых вещей» так и не было обнаружено, полицейские чины еще на протяжении пяти лет будут всеми силами укрывать организаторов и исполнителей позорного налета на дом № 150 по Лордшип-роуд. И только в 1982 году суд вынесет решение о денежной компенсации пострадавшим.

Если именовать пережитое семьей Уайт драмой, то происшедшее с Колином Роучем — это уже истинная трагедия. 12 января 1983 года этот молодой человек в 11.30 вечера вошел в здание полицейского участка в лондонском районе Хэкни, вложил себе в рот ствол обреза и нажал на курок. Самоубийца страдал серьезным психическим заболеванием. Такова версия полиции¹¹. Версия, вызвавшая сильные сомнения и не менее сильное негодование жителей этого района.

Сразу же возник вопрос: если человек задумал свести счеты с жизнью, то зачем для этого выбирать такое место, как вестибюль полицейского участка? Тем более что Роуч не был каким-то безумцем. Еще недавно этот молодой темнокожий (к моменту смерти ему исполнился лишь 21) был душой компании, открытый и общительный парень. Среди его многочисленных друзей были и черные, и белые, и «цветные». Большой любитель спорта, он и сам занимался немного боксом. До недавнего времени и с работой было нормально — до тех пор, пока его хозяин не разорился. Колин служил в ателье закройщиком. Настроение его после потери работы изменилось. На короткое время он даже оказывается за тюремной решеткой, где с ним обходятся весьма жестоко. После отбытия краткого заключения он выходит на свободу встревоженный. Однако не настолько, чтобы потерять интерес к жизни. На 13 января вместе с тремя друзьями он планирует отправиться на экскурсию во Францию. Накануне этого дня его с простреленной головой находят в участке…

Известно, как он туда попал: по просьбе самого Колина его отвез туда на машине его друг Кит Скалли. Искал ли он здесь защиты или хотел сообщить что-то важное — этого уже не узнать. Скалли был последним из его друзей и знакомых, кто видел его, стоящего в вестибюле участка, перед вторыми дверьми. Скалли помнит и время: 11 часов 30 минут вечера. Он был обеспокоен тем, что может произойти с Колином в полиции, и съездил за его отцом, Джеймсом Роучем. В 12.15 ночи он вошел в здание участка, и с этого момента его свидетельства явно расходятся с полицейской версией.

Роуч-старший твердо помнит, что его допрашивали с 12.15 до 2.45 и только тогда сообщили ему о смерти сына. «А ведь я их до этого спрашивал, все ли с ним в порядке. Они ничего мне не говорили об этом», — свидетельствует отец покойного. Услышав о том, что его сын застрелился, он не поверил: «У него и ружья-то не было».

Между тем мать Колина, Памела Роуч, раз за разом набирала телефонный номер участка. Тревога ее росла, но всякий раз на ее вопросы о судьбе сына ей не отвечали. В 4 часа утра, когда Джеймс Роуч уже собирался уезжать из участка домой, ему впервые сообщили, что звонит супруга. Лучше я сам ей сообщу, сказал он полицейским.

Согласно же полицейской версии, о смерти сына Роучу было сообщено в 12.45—как только удалось идентифицировать труп. Он был якобы также сразу информирован о первом же звонке супруги, но выразил пожелание, чтобы ей пока не говорили о трагедии. Обе версии сходятся, пожалуй, лишь в одном: отцу было отказано в возможности увидеть тело сына. Стражи закона утверждают, что сделано это было «из соображений гуманности»: они не хотели, чтобы отец запомнил сына таким… Весьма трогательно, но не очень согласуется с рядом других обстоятельств. Так, в ходе обыска, устроенного в пять утра в комнате Колина, «бобби» весьма бесцеремонно вели себя с его родными, переживающими утрату. На следующий день в участке, куда была вызвана Памела Роуч, с ней обходились откровенно грубо.