А Хусейн Топчу, 16-летний турок из Западного Берлина, рассказывает: «Я знаю Берлин, но он никогда не станет мне домом, хотя я изучил немецкий язык и ко многому привык. Люди отворачиваются, когда задаешь им вопрос, только потому, что ты выглядишь не так, как они, и они знают, что ты иностранец. Но когда я приезжаю в Турцию, то чувствую себя там тоже совершенно чужим». Топчу относится к тем, кого в Западной Европе называют иностранцами второго поколения. Это дети иммигрантов, которые в последние десятилетия съезжались из Южной Европы, Ближнего Востока и из Северной Африки в Западную Еаропу. Они страдают от постоянной безработицы, проявлений расизма, социального неравенства. Положение детей иностранных рабочих усугубляется еще тем, что они лишены перспектив в будущем. «Их положение здесь ужасно, — откровенно заявляет Губертус Штрюбер, работник системы социального обеспечения в Западном Берлине. — Они не знают языка, поэтому уходят из школы. Они уходят из школы, поэтому они не могут найти работу. Тогда многие из них начинают совершать мелкие преступления или употреблять наркотики…» Статистика показывает, что из 1,2 млн. детей иностранцев, например, в Западной Германии только половина учится в школах. Устроиться на работу подросткам без знания языка и квалификации почти невозможно. Не начав работать, они становятся безработными. В Швеции, например, безработица среди подростков-иммигрантов в 4 раза превышает средний для страны уровень. Всего сейчас в западноевропейских странах насчитывается свыше 4 млн. детей рабочих-иммигрантов. Международная организация труда (МОТ) подготовила исследование, в котором отмечается, что положение этих детей можно сравнить с миной замедленного действия, грозящей социальным взрывом. Оторванные от родных мест, они остаются для Запада «иностранцами навечно», одновременно теряя всё, что их связывает с покинутой родиной.

…Эта история облетела почти все западногерманские газеты. Место действия — Гамбург. На рассвете молодая девушка с канистрой в руках пересекла Детлер-Бремер-Штрассе и остановилась рядом с рестораном «Ойропатред». «Вот моя машина», — указала девушка на красный «опель» и безучастно отвернулась.

Акцент и внешность выдавали в ней иностранку. Ничего подозрительного в ее поведении не было. Пришла на бензоколонку, попросила залить баки машины бензином. Начав возиться с крышкой бензобака, рабочий отвернулся, а когда повернулся, чтобы попросить у девушки ключи, замер, оторопев. По волосам, лицу, одежде девушки на тротуар стекал бензин. Канистра была пуста. Еще секунда. В руках девушки появился огонек, который мгновенно вырос в факел. Как впоследствии сообщила печать, Сигира Билир-Эртан, дочь турецкого рабочего-иммигранта, скончалась в одной из гамбургских больниц. Вот одно из стихотворений Сигиры, написанных незадолго до смерти, пронизанное отчаянием и грустью.

Глубокие социальные контрасты, характерные для мира капитала вообще, в развивающихся странах, находящихся в орбите капиталистических отношений, проявляются еще серьезнее и острее. Завершение этапа завоевания политической независимости государств, находившихся ранее на положении колоний и полуколоний, само по себе еще не означало их автоматического выхода из тяжелого экономического положения. Несмотря на некоторое увеличение темпов роста их промышленного и сельскохозяйственного производства, разрыв по уровню дохода на душу населения между ними и ведущими индустриальными державами не только не сокращается, но, наоборот, увеличивается из десятилетия в десятилетие. Парадокса тут никакого нет; развивающийся мир продолжает оставаться объектом безудержной эксплуатации со стороны империалистических монополий. Только на смену старому, традиционному колониализму пришел неоколониализм, который по своим целям и социально-экономическим последствиям является не менее жестоким.

Общеизвестно, к каким тяжелым последствиям для трудящихся капиталистических государств приводят периодически вспыхивающие экономические кризисы. Однако для развивающихся, экономически отсталых стран, где господствуют капиталистические отношения, последствия подобных кризисов носят еще более пагубный характер, оборачиваясь порой трагедией для значительной части населения. Например, в период острого экономического кризиса конца 70-х — начала 80-х гг. США демонстративно отказывались приобретать у Уругвая мясо, в Мексике — кукурузу, в Эквадоре — бананы, в Колумбии — кофе, в Перу — хлопок, в Доминиканской Республике — сахар. А ведь перечисленные страны на протяжении веков занимались производством упомянутых продуктов, многие годы экспортируя их в США. Поэтому внезапный отказ от их закупок означал полный крах для миллионов людей, тщетно надеявшихся получить что-либо за свой нелегкий труд. И как следствие — новая массовая армия безработных, просящие подаяние дети в лохмотьях, безутешные материнские слезы…

В Основном документе X Всемирного конгресса профсоюзов, который состоялся в 1982 г. в Гаване, так говорится о последствиях экономических кризисов для развивающихся стран: «Все беды обрушиваются на трудовое население, приобретают здесь еще большие масштабы: безработица, неполная занятость, голод, высокий уровень смертности, неграмотность сохраняются и усугубляются вследствие угнетения и эксплуатации этих народов со стороны транснациональных корпораций и империалистических держав».

Пожалуй, среди проблем, которые наиболее волнуют развивающиеся государства, можно назвать проблему производства и распределения продовольствия. Да это и понятно, если учесть, что в Азии, Африке и Латинской Америке ежегодно погибают от голода около 50 млн. человек. Причем в подавляющем большинстве своем это дети. Достаточно сказать, что из 122 млн. детей, родившихся в 1979 г., когда отмечался Международный год ребенка, в середине 1982 г. каждый десятый уже был мертв. Поэтому злободневно звучат и сегодня слова В. И. Ленина: «Голод есть такое бедствие, которое все остальные вопросы сметает, отводит прочь и только его ставит во главу угла и подчиняет ему все прочее».

Массовая смертность на почве хронического недоедания среди детей развивающегося мира увеличивается, к сожалению, с каждым годом. И если существующее положение в ближайшее время коренным образом не изменится, то до конца XX в. обречены будут на неминуемую гибель еще многие десятки миллионов ни в чем не повинных мальчиков и девочек.

Западные экономисты и социологи склонны искать причину столь ненормального положения в том, что население Азии, Африки и Латинской Америки растет, дескать, быстрее, чем производство продовольствия. Конечно, было бы ошибочно целиком отметать воздействие демографического фактора на решение продовольственной проблемы. Но все же главное кроется не в нем, а в социально-экономических отношениях. К. Маркс указывал: «Потребление продуктов определяется общественными условиями, в которые поставлены потребители, а сами эти условия основаны на антагонизме классов».

Жертва голода в Верхней Вольте.

Наглядной иллюстрацией данной мысли является положение в ЮАР. Государство апартеида, игнорируя нормы международного права, решения ООН, создало невыносимые условия для жизни африканского населения страны, хотя расистские власти Претории на все лады превозносят сравнительно высокий уровень экономического развития страны. При этом, однако, умышленно замалчивается то обстоятельство, что зажиточная белая верхушка обязана своим процветанием практически подневольному труду миллионов коренных жителей юга Африки. Одним из обвинений расизму является тот факт, что на почве хронического недоедания и плохого медицинского обслуживания детская смертность среди черного большинства ЮАР была в 1984 г. в 31 раз выше, чем среди белых.

Другой пример. Когда в том же 1984 г. муниципалитет перуанской столицы Лимы постановил выдавать детям бедняков по стакану молока в день, то выяснилось, что из пятимиллионного населения города в числе нуждающихся были 1 млн. 200 тыс. мальчиков и девочек. Для большинства из них вкус молока вообще был незнаком и непривычен. Поэтому по настоянию врачей молоко таким детям стали готовить с пониженной концентрацией жиров и белков. В противном случае организм маленьких дистрофиков просто отказывался принимать чужеродную для него пищу.