Поиск
Завязь*
Святое царство правды строится
В родимой стороне.
Незримой много силы кроется
В народной глубине!
Вставайте ж, новые работники,
Рожденные в борьбе!
Поэты, пахари и плотники,
Мы вас зовем к себе!
Встань, рать подвижников суровая,
Грядущего оплот!
Расти и крепни, завязь новая,
И дай нам зрелый плод!
Не забывайте безграмотных братьев*
Власть царская народ держала в нищете,
И в нищете и в темноте.
Народной темнотой держалось наше горе.
Друзья, подумайте о том, что на Руси
Люд грамотный – что капля в море.
Иного мудрость вся – три буквы на заборе
Да «отче наш, иже еси».
И вас, читающих простые эти строки,
Молю я: взяв из книг хорошие уроки,
Делитеся потом усвоенным добром
С тем, кто с хромым умом и кто с душой слепою
Бредет, безграмотный, извилистой тропою.
Не по своей вине наш брат и слеп и хром.
Пусть солнца луч блеснет пред темною толпою.
Нам тяжко, а слепым – им тяжелей вдвойне.
Кнут, коим били нас, гулял по их спине,
И ту же, что и мы, они испили чашу.
Так пусть же, братья, в эти дни
Плоды свободы, радость нашу,
Прозрев, разделят и они, –
Разделят и поймут, идти с кем надо в ногу,
Чтоб выйти на простор, на светлую дорогу.
Пан Кмита*
Правдивая повесть
Полицмейстер Кмита в Ломже
Был и взяточник и вор.
«Ну, подлец, и костолом же!» –
Шел про Кмиту разговор.
Станислав Адамыч Кмита
Верным был слугой царю.
«Взят рабочий!» – «Морда бита?»
«Точно так!» – «Благодарю!»
Был со всеми одинаков
Полицмейстер боевой:
Русских бил, порол поляков,
Измывался над Литвой:
«Полицейские участки
Не затем, чтоб пустовать! –
Арестуешь для острастки,
Перестанут бастовать!»
После Кмитова ареста
Шла всегда все та же речь:
«Нет на мне живого места!»
«Ох-ти, брат: ни сесть, ни лечь!»
Кмита был, весьма понятно,
У начальства на виду
И отмечен был трикратно
В девятьсот шестом году.
В год осилив «три барьера»,
Не лежал он на боку,
Глядь, взнесла его карьера
Полицмейстером в Баку.
А в Баку, что день, то свары,
Что ни ночь – резня, пожар:
Не армян громят татары,
Так армяне жгут татар.
Кмита крови не гнушался,
Лютым коршуном кружил,
То с татарами якшался,
То с армянами дружил.
А в накладе – те и эти:
Всякий в спину ждет ножа.
Кмита плел искусно сети,
«Честно» родине служа.
Он – церковно-православный,
Он – российский дворянин,
Первым пьет бокал заздравный
Ради царских именин.
Кмита – пайщик в общем риске:
Черносотенцам он – свой,
Он в погромной переписке
С Петербургом и Москвой.
Кто сказал, что Кмиты предок?..
Кмита истинный русак!
Ан случилось напоследок,
Что попал русак впросак:
Грянул гром над всей страною!
Революции метла
Вместе с падалью иною
Всю полицию смела.
Кмита прятался сначала.
Дескать, «мы свое вернем!»
Но гроза, увы, крепчала,
Все крепчала с каждым днем.
Дальше – больше, дальше – больше…
Под собой не слыша ног,
Очутился Кмита в Польше,
«Тут спокойней, видит бог!»
Тут паны всю силу взяли.
Кмита к шляхте, пятя грудь:
«Мне пристроиться нельзя ли?
Я ведь тож… не кто-нибудь!»
Дальше вышло, как по нотам.
Золотые Кмите дни.
Кмита польским патриотам
Оказался вдруг сродни.
При таком-то Ягеллоне
Кмита был в большой чести
И самой крулеве Боне
Помогал… постель трясти.
Так иль сяк (пример не редок!),
Был крулевич в Кмиту весь.
Вот какой у Кмиты предок!
Заиграла в Кмите спесь.
Борода у Кмиты сбрита,
А уж ус-то, ус какой!
Польский пан, Станислав Кмита,
Левой крестится рукой.
Пани Кмита располнела,
Расцвела паненка-дочь.
«Еще Польска не сгинела» –
Кмита воет день и ночь.
Не понять: лицо иль маска?
Просто Кмиты не узнать,
Пану Кмите честь и ласка,
Принимает Кмиту знать.
Кмита смотрит гордым взглядом.
Как жупан ему к лицу!
Он командует парадом
Перед сеймом на плацу.
Подражая Кмите-предку,
Кмита всюду тычет нос:
«Скоро ль будем бить соседку?» –
У него один вопрос.
«Мы Москву живой рукою!..
Сил нам, что ль, недостает?»
Эта мысль ему покою,
Да, покою не дает.
Кмита мысль одну лелеет
И во сне и наяву:
«Панство» русских одолеет,
Кмита выедет в Москву.
Кмита весь – в слепой надежде,
Ею только и дыша.
В нем все та же, что и прежде,
Полицейская душа.
Он свои имеет виды.
Кмита мстительно-упрям:
Полицейские обиды
Отомстит он бунтарям!
Новый царь, само собою,
Кмиту вот как наградит! –
Словом, Кмита рвется к бою,
Проживаяся в кредит.
В сейме он грозит «москалям»,
Речи Кмиты – брань одна:
«Мир с Москвою?! Не позвалям!!»
Получилася война.
Сейм шумел, а бились хлопы.
Под снаряды, на штыки,
Из окопов шли в окопы
Горемыки-бедняки.
Дома брошены халупы,
Плачут жены, детвора,
А поляки – вот их трупы
От Двины и до Днепра!
Взяли Киев. Слава! Слава!
Тут и к месту приросли.
А зашел Буденный справа,
Еле ноги унесли.
Бил панов Буденный сбоку,
А пехота дула в тыл.
Пан Пилсудский раньше сроку
Растерял военный пыл.
Кмита мрачно сдвинул брови
С видом грозного бойца:
«Жалко, что ли, хлопской крови?
Надо биться до конца!»
Гад змеею ядовитой
Извивается, шипит.
Пан Пилсудский с паном Кмитой
Вместе ест и вместе спит.
«Бьют, – заплачешь поневоле!»
Стал Пилсудский горевать,
А змея шипит: «Тем боле
Надо, пане, воевать!»
«Не видать нам Украины…
Фронт нам всюду стали рвать…»
«Значит, – снова шип змеиный, –
Надо дальше воевать!»
«И в Литве нас бьют повторно…
Пораженье как скрывать?..»
«Что ж? – змея шипит упорно. –
Значит, надо воевать!»
«За грехи мы все ответим…
Будут хлопы бунтовать!!»
«Хлопы?! Га! Мы с быдлом этим
Вот как будем воевать!»
«Будем?» – «Будем! Вздуем знатно!»
«Значит, Кмита, по рукам!»
вернуться
19
Тагиев и Гукасов – бакинские миллионеры, владевшие нефтяными промыслами.
вернуться
20
Кмита – любимец польской королевы Боны, супруги Сигизмунда I, правившего Польшей около 500 лет тому назад. Королева Бона была гнуснейшей интриганкой. Кмита был ее верным помощником, умея искусно дурачить сейм.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: