Поиск
XXIII
Здесь в тылу – но не в глубоком,
И у фронта все ж под боком,
Разместился лазарет.
Что за жизнь в нем – не секрет.
Где-то там людей увечат,
Здесь их свозят, но не лечат,
А, подправив как-нибудь,
Отправляют в дальний путь –
На вокзал или в могилу,
Что солдатику под силу:
Жив – положат на арбу,
Помер – вынесут в гробу.
Будет в книгах лишний номер
Да отметка: «выбыл», «помер»…
Вот и все! – К чему хула? –
Тут у всех свои дела:
Доктора торгуют спиртом,
Сестры спят и бредят флиртом,
Господа-офицера
(Флирт – коварная игра!)
Лечат раны злого свойства:
Плод амурного геройства.
Что поделаешь! Амур –
Все же милый бедокур:
В царстве злобы, скорби, плача
У него своя задача.
Смерть чинит нам сколько бед!
Но Амур за нею вслед,
Обрядясь в свои доспехи,
Быстро штопает прорехи!
XXIV
Чрез неделю поутру
Ваня стал молить сестру:
«Увозить нас будут скоро…
Я слыхал из разговора…
Доктор тут сказал вчера…
Будь, сестрица, так добра…
Путевых там сколько литер?..
Мне б хотелось очень… в Питер».
«Питер», «Питер»! – ночью, днем
Бредил Ваня лишь о нем.
Меньше думал он о ране.
Объявили скоро Ване:
Будет так, как он просил.
Питер Ваню воскресил.
XXV
Питер – город, вправду, чуден,
И богат и многолюден.
От заставы до дворца
Красоты в нем без конца.
Хоть, положим, в каждой части
Красота различной масти:
Тут – дворец, а там – завод,
Тут – цари, а там – народ.
Красоту толкуют всяко.
Мне милей всего, однако,
«Трудовая сторона»,
Чтится «Выборгской» она:
«Большевистская столица!»
У Невы тут есть больница.
Вместе с Ваней сам я в ней
Пролежал немало дней.
Я был начисто уволен,
Ваня ж был иным доволен:
В Петербурге вписан он
Был в запасный батальон, –
У волынцев нес работу:
Ладил маршевую роту,
Без ругни и толкачей
Обучал бородачей.
XXVI
Православная царица
На народ на свой ярится
И, начхав ему в лицо,
Пишет немцам письмецо:
«На Руси я все устрою
По берлинскому покрою,
Англичанин да француз
Русский выкусят арбуз.
Англичане сильно гадят:
Конституцию нам ладят,
А французы – бунтари,
Леший всех их побери.
Ни английских конституций,
Ни французских революций
Нам не хочется с царем:
Самодержцами умрем.
Чтоб сберечь свое наследство,
Мы одно лишь видим средство:
Под Вильгельмовой рукой
Обрести себе покой,
Помириться с ним, в надежде,
Что поможет нам, как прежде,
Подтянуть российских шельм
Унзер гроссе фрёйнд Вильгельм».
Подписалася: Алиса.
Приоткрылась ли кулиса,
То ли трещину дала, –
Тайна царская всплыла.
Разговор пошел повсюду:
Что цари готовят люду,
На какой идут прием,
Чтобы слопать нас живьем!
XXVII
«Поздравляю! Вы слыхали?»
«Что?» – «Она сама жива ли!»
«Кто?» – «Да, вправду, вы… того…
Не слыхали ничего?
Уж трезвонит вся столица:
Овдовела ведь царица!
Гришка-то, пассаж какой:
Со святыми упокой!»
«Почему ж молчат газеты?»
«А наморднички-с надеты!»
По столице слухи шли.
А чрез день уже могли
Все прочесть в любой газете
«О скандале в высшем свете»:
Как с Распутиным друзья,
Высочайшие князья,
Учинили злую шутку:
Заманив к себе Гришутку,
С ним пропьянствовали ночь.
А затем «убрали прочь», –
Заведя с ним спор и драку,
«Пристрелили, как собаку».
XXVIII
У князей на мужика
Поднялась легко рука.
Гришка – плут и проходимец,
Знатной сволочи любимец,
Но ему, признаться, я –
Снисходительный судья.
Все же сделал он работу:
Снял с царей всю позолоту,
Растоптал их образа,
Заплевал им все глаза!
И князья, чиня расправу,
За свою стояли славу,
Отгоняли злую тень.
Поздно! – Близок был уж день,
День, когда народ проснется,
Ужаснется, встрепенется
И, налегши силой всей,
Расчехвостит всех князей!
Часть третья
Февральская революция*
I
«Ах вы, Сашки, канашки мои,
Разменяйте вы бумажки мои!
А бумажки всё новенькие,
Двадцатипятирублевенькие».
Отчего – и не понять! –
Трудно денежки менять?
Всё бумажки да бумажки,
Ни одной нигде медяшки,
А серебряных монет
Уж давно в помине нет.
Золотые тож исчезли, –
В чей-то, знать, карман полезли,
Люд простой не знает – в чей,
Знает царский казначей.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: