– Тебе словно призрак приснился, – резюмировал он и откусил большой кусок от желтого яблока.

Драко отвернулся к окну.

Лучше бы призрак. Лучше бы призрак, чем эти бесформенные, безликие тени. Чем руки, испачканные кровью и дорожки кровавых слез, стекающих по щекам. Он видел лица, руки, ноги, сломанные ребра. Однажды ночью во время каникул ему приснилась девушка, которой разломили хребет на две половины, и ее ребра торчали из-под белой кожи. Тогда он проснулся в ужасе и долго не мог понять, этот образ подкинула ему фантазия или же он слышал о чем-то подобном за ужином во время каникул? Просто он так много всего слышал, что не мог и упомнить.

– Как прошли каникулы?

Он устал от этого вопроса за сегодня, но решил сам задать его Блейзу, пока об этом не спросил он.

Забини прикончил яблоко, швырнул огрызок на стол и вытянул ноги.

– Нормально. Научился кататься на лыжах, завел пару знакомств.

На словах о знакомствах Блейз один раз дернул бедрами и расхохотался. Драко одобрительно хмыкнул и попытался вспомнить, когда он в последний раз заводил такие «знакомства». Он не мог вспомнить. Обычно он трахал девчонок в школе, к ним же наведывался и на каникулах, но сейчас его жизнь так плотно обмоталась нитками тьмы, что за все праздники Драко ни разу не вспомнил о сексе.

Ему не хотелось.

Даже сейчас, разговаривая с Блейзом о горячих девчонках, он не хотел того же. Не хотел знакомств ради траха, не хотел новых тел. Он просто знал, что, закрыв глаза, все равно будет видеть только одно тело перед собой. Будет чувствовать только одни руки, будет представлять единственные губы и пытаться воспроизвести их вкус.

Мерлин, как же он попал. Как. Он попал.

Драко так сильно надеялся, что толпы Пожирателей во время праздников в их доме смогут освободить его от мыслей о Грейнджер, но Темный Лорд смотрел в его глаза, а Малфой представлял Грейнджер. Цеплялся за ее образ, как кретин. Видел ее волосы, растрепанные и постоянно нагло залезающие в глаза. Видел ее красные от возмущения и холода щеки, ее вечно ледяные пальцы, ее наглый подбородок, постоянно стремящийся вверх. Он видел ее и медленно выдыхал. Страх не отступал – нет. Но Драко мог на секунду представить, что он купается во всем этом не один. Что образ Грейнджер помогает ему во всей этой бесконечной череде выслушанной грязи и дерьма. Парадокс, не правда ли? Грязнокровка избавляет его от грязи.

– Пойду пройдусь.

Он прикрыл за собой дверь купе и направился в сторону туалета.

Мимо прошагала тетка с тележкой сладостей. Младшекурсники облепили ее, выбирая конфеты, шоколадки и прочую дрянь, пагубно влияющую на зубы. Драко хотел рявкнуть на них, но понял, что ему не хочется. Может, завтра.

Грейнджер вылетела из туалета, как черт из табакерки. Она врезалась в Драко в своей излюбленной манере, ойкнула и попятилась назад, пока не воткнулась в стену спиной.

Драко понял, что не дышит.

Он совершенно не был готов встретить ее сейчас. Чуть позже, в общем зале или на платформе – да. Но не сейчас.

Уже полностью в форме: отглаженный воротничок рубашки, затянутый под горлом красно-золотой галстук, четко по контуру сидящая мантия и значок старосты, гордо поблескивающий на груди. Идеальна.

Драко слегка поперхнулся, поймав ее взгляд, а на то, чтобы взять себя в руки и натянуть на лицо фирменную улыбку, ушло полминуты.

– Отличное начало года, Грейнджер, спасибо, – задорно сказал он и подпер одной ладонью стену, обрезая грязнокровке пути к отступлению. А еще ему нужно было как-то скрыть дрожь в пальцах.

Грейнджер на его слова не отреагировала. Гордо задрала подбородок и попыталась обойти с другой стороны, но Малфой тоже не дурак – он хлопнул второй ладонью по стене так громко, что отголосок этого звука эхом прокатился по опустевшему коридору.

– Эй, куда собралась?

Он старался дышать ртом, чтобы не нахвататься ее запаха прямо сейчас под завязку. Не сейчас. Он не готов.

– Отойди, – спокойно попросила она, спрятав взгляд.

Драко нахмурился.

– Как грубо. А как же «Счастливого Рождества, Малфой», «Поедешь домой на каникулы, Малфой?», «Отличная вечеринка, Малфой».

Копируя ее голос, Драко наслаждался. Скулы Грейнджер порозовели, и она уставилась куда-то за его плечо, машинально облизывая губы. Малфой чуть не застонал, когда она это сделала.

– Атмосфера праздника располагает к благоприятному общению даже с теми людьми, которые неприятны тебе по определению.

Вот так она и разговаривала с ним, когда воздвигала между ними стену. Всегда. Ее попытки сделать это раньше почти доводили Малфоя до белого каления, но сейчас даже они казались такими охренительно родными, что он улыбнулся шире.

После долгих, растянутых как жвачка дней ада – любое поведение Грейнджер было ему родным.

– Я тебе неприятен? – издеваясь, спросил он.

Грязнокровка вздохнула, скрестила руки на груди и, наконец, посмотрела ему в лицо.

– Бессмысленные разговоры – это потраченное впустую драгоценное время, так что дай пройти, Малфой, будь так любезен.

– Но ты-то должна была запомнить, что я не любезен, – ему нравилось дразнить ее, выводить из себя, смотреть, как наигранное равнодушие в карих глазах сменяется бешенством.

– Наивная девочка внутри меня все еще верит, что однажды хотя бы такая малая часть человечности, как любезность, может в тебе проявиться.

– Понятие «девочка» не относится к тебе точно так же, как ко мне не относится понятие «любезный».

Оно того стоило.

Ох, каким же взглядом Грейнджер его наградила! Она посмотрела так, что Драко пошатнулся. Хорошо, что он опирался о стены, ведь иначе ноги подкосились бы, и он рухнул бы, как ненормальный, прямо грязнокровке под ноги.

Грязнокровке.

Под ноги.

От этого сочетания слов, возникших в голове, Драко почувствовал сухость в горле.

– Пошел к черту, – процедила Грейнджер. Малфой шагнул на нее так, что между ними почти не осталось свободного пространства. Он ждал, что она попятится назад, расшибет свою дурную башку о стену, но Грейнджер стояла, с вызовом глядя в его глаза.

И Драко буквально ощущал, как тает внутри него лед, как перед глазами пелена замерзшего тумана растекается, и все очертания становятся более четкими, более ясными.

Она толкнула его в грудь и протиснулась мимо.

Драко захохотал, развернулся и поймал ее за руку, рывком дергая на себя.

Его сердце сходило с ума. Оно так колотилось, что Драко слышал его стук, будто кто-то долбил по железному ведру битой.

В любую секунду кто-нибудь мог выйти в коридор. Сопровождающий учитель, святой Поттер или староста девочек из Пуффендуя. Кто угодно.

И этот кто угодно понял бы в с е, едва посмотрев в его глаза, едва в них заглянув.

И Драко заводила одна мысль об этом.

Грейнджер сцепила зубы и дернулась, пытаясь освободиться.

Драко сильнее сжал пальцы, подался вперед и с силой впился в ее губы, вымещая всю накопившуюся злость.

Он мог бы застонать от наслаждения или закричать от боли сейчас. Грейнджер давала ему ДО-ЗЫ, которые вгоняли его все глубже и глубже в зависимость, а еще она спасала его, она вытаскивала, схватив за загривок своими тонкими пальцами с обгрызенными ногтями. Она и сама не представляла, какой властью обладала.

Драко целовал ее. Он сжимал ее запястье пальцами и больше не касался, только исследовал ее рот губами, проталкивал язык, грубо шарил у нее во рту и прикусывал нижнюю губу, желая зарычать от осознания, что эта упрямая дура ему не отвечает.

Он хотел ее.

Так сильно хотел, каждой клеточкой своего тела. Больше не спеша, не торопясь, не причиняя боли. Он хотел довести ее до исступления, чтобы она от желания извивалась всем телом, истекала и сходила с ума. Он хотел исследовать ее тело, попробовать ее в с ю, почувствовать полностью, как это – быть внутри нее, сжимать бедра и чувствовать ответные движения навстречу.

Драко едва не закричал, когда Грейнджер сдалась и жалобно заскулила, отстраняясь от его губ.

Она не толкнула его и не сказала ничего. Он видел ее красные от стыда щеки и слышал тяжелое дыхание. Она ткнулась в его плечо макушкой, пытаясь дышать ровнее, но у нее ничего не выходило.

Не противься, хотел попросить он, но знал, что этим только разрушит все.