Господи, если бы отец узнал, он убил бы его. Да что там, сам Драко убил бы себя еще год назад, от одной мысли об этом. Но теперь…

Почему все изменилось настолько, что теперь он откидывал голову, позволяя грязнокровке изучать вкус своей кожи губами, почему он дрожал и покрывался мурашками, почему мечтал, чтобы это не прекращалось, почему?

– Грейнджер, – он подцепил ее подбородок пальцами, когда понял, что больше не может этого выносить.

Грязнокровка вздрогнула и отпрянула. В ее глазах стояла паника и неподдельный страх. Драко провел пальцами по ее щеке – там, где минуту назад были слезы. Такое вот немое «не бойся».

А потом снял с себя рубашку полностью.

Они снова застыли, смотря друг другу в глаза. Время тоже застыло, пожалуй. Драко кричал. Там, в глубине души, где-то в груди за ребрами остатки его гордости и чистокровного малфоевского чего-то-там кричало и драло глотку, но это больше не имело веса.

Неа. Никакого. Теперь, когда можно было одним движением ррраз и снять с нее майку, оставив ее с торчащими сосками прямо рядом с собственной кожей. Близко.

Стоило ей посмотреть в его глаза, и засасывало. Блять, так смешно засасывало – как будто навсегда , и определения этому не было, вернее, оно было, но, нахер, он быстрее удавился бы, чем это произнес.

Тень, да, она могла. Она уже пыталась тогда, на Астрономической башне. Тогда Драко ей не поверил, сделал все, чтобы вытравить это из себя, но сейчас уже не было смысла.

Упал. Утонул. На дне. Лежит и не дышит. Только стягивает с грязнокровки штаны, и себя раздевает – полностью. Чтобы не было даже ебучих носков, и не хватает только ложе с лепестками, но Выручай-комната снова его не слышит, и приходится на пыльном столе, но им обоим нет до этого дела.

Когда он вошел – рывком, без подготовки, – Грейнджер вскрикнула и сжала бедра. Драко скользнул ладонью по ее спине – падающие каскадом волосы и кожа. Кожа и волосы. То, от чего его рвало бы кровью совсем недавно. Сейчас он не может натрогаться, ведь Грейнджер такая отзывчивая в сексе, оказывается.

Снова размылись образы, растеклись, как капли воды по стеклу. Лица, что были до нее, стали просто картинками, у них не было губ, глаз, ресниц, подбородков. Они были пустыми и не имели значения. Грейнджер сжимала его внутри себя, она позволяла ему все. Да, именно позволяла. Потому что, как оказалось, он давно не брал без разрешения. Теперь с ней было именно так.

Было так хорошо – медленно трахать ее, чувствуя, как она всем телом, всей душой, сердцем тянется к нему. Как будто он достоин, как будто заслуживает. Она сжимала его, она царапала ногтями его спину, она постоянно целовала его плечи и ключицы, как будто не верила, что ей можно.

«Можно», – хотел прошептать он, но не мог, потому что во рту пересохло, да и вряд ли он когда-нибудь смог бы решиться на слова.

И стоило бы закончить на этом. Вот на этом. На ощущении, что ты внутри нее. Стоило закончить, пока ее пальцы трогали, ее ногти царапали, а ее губы целовали. Стоило закончить это и не дать ей сказать.

Она посмотрела на него так, что у Драко разорвалось сердце. Он толкнулся снова. Глубже. Просто не оставляя между ними пространства, он сросся с ней, стал ее кожей и позволил ей стать своей.

– Драко, я…

Господи, блять, нет, только не это!

Дернуться. Вытащить и снова толкнуться – с силой, чтобы выбить из нее воздух, чтобы не думала больше… НИКОГДА не думала.

– Я…

– Нет, – удивился тому, насколько спокойный был его голос. А хотелось орать. Хотелось оглохнуть от своего крика НЕТНЕТНЕТ. – Не смей.

Она прижалась губами к губам – без языка. Обессиленно поцеловала и шепнула в губы:

– Почему?

Драко не мог сказать почему. Даже если бы он перерыл всю библиотеку Хогвартса, он не смог бы дать ей ответ. Никак. И себе тоже.

Накрыл ее губы ладонью, как в коридоре. Когда это было? Десять минут назад? Час? Год? Мягко прижал, и остался наедине с ее глазами.

Принялся вбиваться сильнее. Быстро, резко, толчок за толчком выбивая из нее это глупое желание болтать. Нет, ну какого хера? Что она еще придумала? Зачем? Это не нужно ни ей, ни ему, никто из них не будет счастлив в этих не-отношениях, так не может быть, они существуют в разных вселенных, она грязная снаружи – он изнутри. И это не изменится.

На очередном толчке она выкрутилась, оторвала от своего рта его руку и прошипела:

– Не смей… запрещать мне.

Он прижался лбом к ее лбу и прорычал, теряясь в собственной ярости, делая последние рывки:

– Не смей... разрушать меня еще сильнее, чем я уже… сам себя… разрушил.

Это был не оргазм. Они словно пытались избавиться друг от друга побыстрее – когда он кончал, когда она кончала. Молча, без стонов, не издавая не звука.

Наверное, застегивать рубашку до последней пуговицы все же не стоило. Потому что дышать и без того было трудно, а теперь еще и жесткая ткань воротничка сдавливала его горло.

– У нас, – начал он и прокашлялся. Голос был непростительно хриплым. – У нас патрулирование.

Грейнджер так и сидела на столе, прижимая к себе свою смятую кофту. Она была раздета, она не шевелилась, просто наблюдала за ним, и Драко не мог разгадать выражение ее лица. Он понятия не имел, что оно означает.

Ушел первым. Сбежал, блять, а не ушел. Просто свалил, оставив ее там, ведь оставаться, дышать этим запахом больше не было сил.

Внезапная любовь Рона к дополнительным тренировкам когда-то должна была привести к последствиям. Гермиона же говорила. Так и случилось. Он повредил лодыжку, и мадам Помфри, накричав и на него, и на Виктора, оставила Рона в больничном крыле до утра. Не то чтобы это было обязательно, но она настояла. Так сказать, в качестве наказания за безответственность.

Он виновато посмотрел на Гермиону.

– Я забыл про патрулирование.

Все, чего она хотела – пойти и лечь спать. А перед этим проплакать пару часов, потому что, черт побери, кто тянул ее за язык?! И как ей вообще пришло такое в голову?! Она чуть не сказала Малфою, что…

О, Мерлин, нет. Она так не думала. Она не чувствовала этого, просто… Ситуация была располагающей, вот и все.

Просто… Нужно было забыть об этом. Вычеркнуть это из головы, как и все, что происходило сегодня.

– Хорошо, что ты не забыл как следует полетать, Рональд. Под дождем. В день патрулирования.

Уизли сморщился. Виктор, что стоял у его кровати с лицом побитого щенка, коснулся ее плеча.

– Я проконтролирую, чтобы больше этого не повторилось, обещаю.

Гермиона не была настроена на ссоры, так что просто вздохнула устало и села на стульчик у окна. Она не могла поверить, что этот день все еще длился. Он никак не заканчивался, и теперь, в добавок ко всему, ей придется патрулировать школу в компании Малфоя и Пэнси, без поддержки друга, с чувством полного саморазрушения внутри.

– Если хочешь, я заменю его сегодня, – сказал, как всегда вовремя оказавшийся рядом Гарри. Боже, он был просто спасением. Она бы не выжила без него, честное слово. Самый лучший друг на планете.

Девушка подняла на него глаза.

– Правда?

Поттер улыбнулся.

– Я не оставлю тебя змеям на растерзание. Пойдем.

Они всегда встречались со слизеринцами у лестницы на третьем этаже. Распределяли площадь, обменивались любезными оскорблениями и расходились в разные стороны. Не было никакой проверки после, Гермиона знала, что Малфой слишком любил ловить студентов за грязными делишками и штрафовать, так что он четко выполнял свои обязанности. А Паркинсон делала все, что делал он. Это было неизменно.

Сейчас, дожидаясь их, Малфой стоял, подперев стену и скрестив руки на груди, а Пэнси лежала на перилах. Ее вытянутое тело казалось чересчур округлым, женственным, и Гермиона ненароком поправила край кофты. Ей захотелось прикрыться.

Гермиона прокашлялась. Малфой повернулся в их сторону. Он смерил взглядом сначала ее, потом Гарри. На последнего указал кивком головы:

– А он здесь что забыл?

Гарри напрягся. Девушка остановила его, схватив за руку. Она не вынесла бы их перепалки сегодня.

– Он заменяет Рона, – сказала она.

Малфою замена не нравилась, но он явно, также, как и она, не был настроен на разговор. Произошедшее в Выручай-комнате витало в воздухе невысказанной обоюдной злостью.