Стены этого дома состоят из чудовищной величины шестиугольных камней, поставленных один на другой, без цемента, без всяких креплений, кроме своего огромного веса. Мамаконас сказали ей: «Это Дом Змея», Мария-Тереза слыхала о нем и раньше. Есть два Дома Змея — один в Куско, другой — в Каямарке. Они получили это название от каменного змея, изображенного над входной дверью. Этот змей — страж священной ограды. Он уже не выпустит жертву, предназначенную Солнцу. Старая тетушка Агнесса и ее наперсница Ирена знают это и давно рассказывали об этом Марии-Терезе — и она так смеялась… Значит, теперь она в Куско, во дворце, знакомом всем путешественникам, всем иностранцам, приезжающим в Перу… в столице — во дворце, куда может войти всякий, кто хочет, откуда каждый может, когда хочет, выйти… куда любой хозяин гостиницы направляет случайных заезжих гостей. Так чего же она боится?.. Что означает эта комедия?.. Сейчас придут отец и Раймонд… и спасут ее… и уведут ее отсюда… Что же они медлят?..

Слышен шорох, шум… шаги приближающейся толпы, заглушающие похоронные звуки флейт… там, за широким занавесом, огромным желтым занавесом, перегораживающей громадную залу во всю ее ширину… сквозь этот занавес не видно, что делается по ту сторону… Что за шум? Шепот, сдержанный говор, шарканье с ног…

Она спрашивает двух мамаконас, которые должны умереть вместе с ней и лежат, простершись у ее ног, покрытые длинными черными покрывалами. Они ласково и почтительно докладывают ей, что это народ готовит торжественную встречу царю Уайне Капаку, который придет за ней, чтобы отвести ее к Атагуальпе. А Мария-Тереза старается понять — и не может. Что за вздор? Ведь этот царь давным-давно умер. Как же он может прийти за ней? Никто даже не знает, где он. Нет, мамаконас отлично знают, где он, да и всем это известно. Он скрывается во мраке, он выйдет из мрака и заберет их, всех троих. И сквозь мрак пронесет их — ее в платье из кожи летучей мыши, мамаконас в черных траурных покрывалах — в волшебные обители Солнца. И там их всех нарядят в золотые одежды, наденут на них золотые браслеты и перстни, и они будут жить вечно.

— А ребенок? — содрогается Мария-Тереза. — Что сделают с ребенком?

О, ужас! Мамаконас отворачиваются и не отвечают. Мария-Тереза еще крепче прижимает к себе маленького братишку, осыпая его поцелуями, словно предпочитает задушить его в своих объятиях. И Кристобаль шепчет ей: «Не плачь, сестренка. Не этот гадкий царь придет за тобой, а папочка и Раймонд. Не плачь же!» И сам целует ее без конца.

На одном из больших камней начертаны таинственные знаки. На них поминутно поглядывают мамаконас, их показывают друг другу флейтисты, начиная еще усерднее дуть в мертвые кости. На камне вырезаны странные птицы с человеческими головами и туловищем — коракенке, легендарные птицы страны инков, изображение которых Мария- Тереза видела в музеях Лимы. Ей знакомы предания об этих птицах. Их никогда не бывало на земле больше двух одновременно. И являлись они людям на вершине высокой горы в момент воцарения нового властителя инков, роняя сверху два пера для украшения его головного убора. Но эти птицы каменные и вырезаны на камне. Почему же все так пристально смотрят на них?..

За занавесом все стихло, и флейты вдруг разом издают резкий пронзительный звук, режущий ухо. Испуганный мальчик крепче прижимается к Марии-Терезе. Занавес вдруг отдергивается и открывается вся зала.

Вся она полна простертой на земле и безмолвной толпой. На ступенях алого порфира, спускающихся к передним рядам лежащих, стоят только трое стражей храма со своими невероятными головами, в одеждах из тонкой шерсти. И, ступенькой ниже их, стоит Гуаскар в алом плаще, скрестив руки на груди. А еще ниже, на третьей ступени, распростерлись четверо жрецов в красных пончо — стражи жертвы. Головы их, покрытые высокими жреческими шапками с наушниками, прижаты к полу, так что лиц не видно.

Не может же быть, чтобы во всей этой зале, полной народа, не найдется ни единого человека, который сжалится над ней и освободит ее? Она поднимает на руках маленького Кристобаля и вскакивает на ноги с криком: «Спасите! Спасите нас!» Но ей отвечают оглушительным воплем: «Muera la Coya! Muera la Coya!» Ее называют Койей, «царицей» на языке аймара, но кричат по-испански: «Смерть царице!». Пусть знает, что ей нечего ждать от них сострадания. «Смерть царице!»

Четыре мамаконас, стоящие по правую ее руку, четыре по левую, две позади и две спереди, обреченные на смерть вместе с нею, заставили ее снова сесть на место. Она вырывается, бьется, поднимает над головой ребенка и кричит: «Спасите хоть это дитя!» Но толпа отвечает: «Ребенок предназначен Паче Камаку…» И двенадцать мамаконас хором поют:

«В начале, еще до бога Солнца и сестры его Луны, его супруги, был Пача Камак, чистейший дух…»

— Паче Камаку нужна кровь, чистая кровь! — нараспев отвечает толпа. Один снова крикнул громче других: «Этот пойдет Паче Камаку!» Но Гуаскар обернулся и приказал ему замолчать.

Теперь все стоят, кроме четырех жрецов, стражей жертвы, простертых ниц на каменном полу. Флейтисты неистово дуют в свои костяные флейты, заглушая их дикими звуками шум толпы. Мария-Тереза, побежденная, обессиленная, уже не кричит, не сопротивляется. Никто не откликнулся на ее призыв. Она и брат ее погибли. Она шепотом просит мамаконас: «Зажгите хотя бы курения. Тогда мы не будем чувствовать боли».

Но те две, что должны погибнуть вместе с ней, отвечают: «Мы должны умереть в полном сознании и с сердечной готовностью, чтобы ожить вполне и сердцем, и разумом. Нет, курения не зажгут».

Но вот смолкли и флейтисты, и воцарилась зловещая тишина. Вся толпа снова распростерлась на полу. И Гуаскар звучным голосом произносит: «Молчание в „Доме Змея“. Смерть идет. Внимайте!»

Стены, сложенные из гигантских камней, сотрясаются, откуда-то доносятся как будто глухие раскаты грома, но не с неба, а словно из недр земли.

Ребенок неожиданно вздрагивает всем телом на руках у сестры и шепчет ей на ухо: «Посмотри, Мария-Тереза. Посмотри на красных пончо». Она поднимает отяжелевшую голову, смотрит — и тоже вздрагивает, не от страха — от радости. Над простертой ниц толпой, одурманенной страхом и благоговением, поднимаются четыре головы в шапках с наушниками, с бронзовыми лицами, на которые ниспадают длинные волосы, но под этими волосами, под слоем краски, покрывающим лица, «невеста Солнца» все же узнает жениха, отца, Нативидада и дядюшку Франсуа- Гаспара.

Невыразимая радость охватывает ее сердце. Брат и сестра в экстазе сжимают друг друга в объятиях.

Четыре красных шапки уже снова лежат на каменных плитах. Молящиеся же приподнимают головы от пола, услышав крик Гуаскара, возвещающий приближение покойного короля Уайны Капака…

Снова все здание сотрясается, словно от подземного толчка. Стена раздвигается, и Гуаскар, протягивая к ней руки, кричит Марии-Терезе: A qui esta el morto!

— Вот смерть!