Гуаскар отошел назад вместе с тремя стражами храма, в то время как толпа индейцев медленно выходила через три двери. Ушли и мамаконас, накидывая на головы черные покрывала, как делают женщины в трауре, покидая кладбище. И обе мамаконас, которым предстояло умереть, также удалились, поцеловав обнаженные ноги Марии-Терезы, видневшиеся из-под платья, сотканного из кожи летучей мыши.

Мысль, что ее оставят сейчас совершенно одну в этой зале, которую охватывал быстро надвигавшийся ночной мрак, — одну с маленьким Кристобалем на руках, рядом с мертвецом, — наполнила душу Марии-Терезы еще большим ужасом, чем тот, который она только что испытала под влиянием зрелища, представленного ей дикарями. Почему они уходят?.. Без сомнения, потому, что сейчас должно произойти самое ужасное, а у них не хватает мужества присутствовать при этом. Гуаскар сказал: «Существуют тайны, которые не должны узнать живущие!» Какую участь ей уготовили? Почему ей запретили вставать с места? «Не поднимайся иначе, чем когда сам он поднимется». Он, значит, встанет? Этот мертвец, быть может, подойдет к ней? Возьмет ее за руку своей отвратительной рукой мумии? И увлечет за собою к мертвым путями ночи?

По мере того, как люди выходили из залы, угасал и свет.

А красные пончо?!.. Неужели они не бросятся, наконец, ей на помощь?.. Неужели не вырвут ее из рук смерти?.. Неужели она погибнет, как и другие?.. Мария-Тереза смотрит теперь на них… она видит всех четверых… всех четверых, распростертых на каменных плитах… Мамаконас сказали: «Это бодрствующие над жертвой!..» Значит, они, несомненно, останутся… ибо жертвоприношение уже близится… они обязаны остаться!.. Гуаскар сказал, что все уйдут, за исключением мертвеца… Он, вероятно, не вспомнил о бодрствующих над жертвой, которые имеют право оставаться здесь. Однако, это надо было бы знать… стражи храма ушли… Гуаскар ушел… четыре красных пончо, возможно, также последуют за ним… Нет, они не двигаются!.. Ах! Мария-Тереза может взглянуть на них… но они не смотрят на нее! Они недвижно лежат на каменном полу, как неодушевленные предметы…

В зале осталось не более двух десятков индейцев. Чего ждут красные пончо, почему не бросаются к ней?.. Чего ждет Раймонд?.. Чего ждет Раймонд?!..

— О, Мария-Тереза, мы останемся одни, только с ними! — шепчет маленький Кристобаль… — они нас спасут!..

— Да, очевидно, это так! — думает Мария-Тереза… — это, очевидно, так!.. Вот в чем их план!.. Им пришлось склонить к измене настоящих «бодрствующих над жертвой», склонить их к измене или убить, подкупить нескольких кациков (они ведь так любят деньги!)… И они прокрались в «Дом Змея» под красными пончо, зная, что к концу церемонии их оставят одних, совершенно одних с Марией-Терезой, маленьким Кристобалем и мертвецом!.. Тогда все совершится как нельзя проще, поскольку для побега, должно быть, все уже приготовлено… и, конечно, не мертвец же помешает бегству!..

Теперь мертвец не внушал уже Марии-Терезе такого ужаса.

Она расцеловала маленького Кристобаля, который возвратил ей поцелуи и сжал ее в своих крохотных ручонках… Осталось еще пять…. четыре… три индейца… Они оборачиваются, чтобы поглядеть на нее прежде, чем уйти… Ах! она забылась и позволила себе пошевелиться… нет… нет… ни единого движения!., это запрещено!.. Она не должна вставать, пока не встанет мертвец!.. Она будет благоразумна и останется на золотом троне с маленьким братом в объятиях… Ни одного индейца!.. ни единого!.. никого, кроме четырех «бодрствующих над жертвой»… они поднимаются и, в свою очередь, медленно направляются к двери… Да, они тоже уходят… они уходят!..

Ах! У Марии-Терезы вырывается глухой стон!.. Она не смеет кричать, не знает, должна ли, может ли она кричать!.. Но видеть, как они уходят, подобно другим… не бросив ни одного взгляда в ее сторону… это разрывает ее сердце… Маленький Кристобаль плачет… он больше не может удержаться от слез… «Они уходят! они уходят!» — шепчет он, рыдая… Но нужно заставить его замолчать… нужно подождать… нужно сохранить мужество до конца… Уходят и еще трое, трое «бодрствующих над жертвой»… Медленно, склонив покрытые жреческими колпаками головы, они расходятся в стороны, подходят каждый к своей двери… Но остался еще один, четвертый… он останавливается посреди залы, полуобернувшись к Марии-Терезе… И делает ей знак… Это Раймонд!.. Ах, конечно, они спасены! они спасены! но необходимо действовать осторожно, не правда ли?., очень осторожно… Трое красных пончо подошли уже к трем дверям и с опаской выглядывают во дворы, примыкающие к ним — каждая дверь выходит на отдельный двор, как обыкновенно бывает во всех дворцах инков, где ни одно помещение не сообщается с другим… Разошлись ли индейцы? Все ли ушли?.. Вот что, очевидно, интересует красных пончо, вот в чем они хотят убедиться… И Раймонд, вероятно, находит, что они тратят на это слишком много времени… Он ждет сигнала! Он ждет сигнала!.. И простирает руки к Марии-Терезе, а она, забыв наставления Гуаскара, приподнимается на своем золотом троне, тогда как мертвец остается сидеть, — как и подобает мертвецам, особенно мертвым царям, сохраняющим достоинство и самоуважение… совершенно неподвижным… Ах! сигнал! сигнал!., маркиз подает сигнал!..

— Recuerda! Помни!

Услышав этот лозунг, который он ждал с таким смертельным нетерпением, Раймонд бросается к Марии-Терезе. Маркиз следует за ним и, пока двое их товарищей продолжают сторожить у дверей, оба взбегают по высоким ступеням из порфира, тянутся к Марии-Терезе… И Мария- Тереза, выпрямившись, испускает крик радости и освобождения; она готова уже вместе с маленьким Кристобалем броситься в простертые к ней руки… она уже встает с рокового кресла… и в этот миг слышится зловещий свист… Мария-Тереза вскрикивает от ужаса и бьется, вместе с ребенком, в чудовищных извивах колоссального змея, который охватил ее своими кольцами, обвился вокруг нее и удерживает в плену на кресле смерти, рядом с мертвецом! Это змей, стерегущий свою добычу в Доме Змея!..

Раймонд и маркиз также вскрикнули от ужаса, увидев неожиданно возникшее перед ними гигантское существо, и бросились на чудовище. Голова его равномерно покачивается над ними, издавая своеобразное пощелкивание гремучей змеи. Они силятся вырвать у него несчастных!.. Они бьют змея! Душат!!.. Они хотят убить чудовище!.. Задушить!.. Ужасная неожиданность!.. Под руками их не живое тело, а холодный металл, — металлические кольца, со скрипом скользящие одно по другому и движимые каким-то адским механизмом[24]. Эти медные оковы[25] охраняют Марию-Терезу и ребенка от спасителей лучше любых тюремных решеток!..

Тщетно Раймонд пытается привлечь к себе холодеющее тело Марии-Терезы, напрасно тянет к себе маркиз маленького Кристобаля… Они не в силах вырвать добычу у чудовища, продолжающего раскачивать над ними свою треугольную голову с открытой пастью, откуда вырывается все более резкий свист и оглушительное щелканье. На шум отовсюду сбегаются люди…

Нативидад восклицает: «Вот они! вот они!..» — и куда- то бежит… Но куда бежать?!.. Маркиз не желает никуда бежать. Раймонд не в силах расстаться с Марией-Терезой!.. Между тем, вся зала снова наполняется индейцами, жрецами, кациками, красными пончо, — и вся эта масса людей неистово вопит при виде совершенного святотатства… Мамаконас в отчаянии размахивают своими черными покрывалами… Сюда же являются солдаты-кечуа, которые открыто стали на сторону банды Овьедо Рунту, остающегося по- прежнему невидимым.

Наконец появляется Гуаскар. Где он был?… Его спокойствие, его неподвижность среди всего этого шума и волнения как бы свидетельствуют, что происшедшее его не удивило… что ничто не может его удивить… Будь Гуаскар заранее предупрежден о том, что только что случилось, он и тогда не обнаружил бы большего спокойствия. Он приказывает надеть кандалы на пленников — маркиза, Нативидада и дядюшку Франсуа-Гаспара. Последний, испытав грубость и жестокость набросившихся на него людей, начинает беспокоиться, поддаваться ужасу… Гуаскар велит своим индейцам увести всех троих…

Маркиз зовет в последний раз: «Кристобаль! Мария- Тереза!»… Но они не отвечают, недвижно покоясь в кольцах металлического змея…