«Ты все боишься меня… А ведь, не будь меня, тебя бы уже не было в живых. Это я подготовил твое спасение. Не благодари — я сделал это потому, что люблю тебя…» И он потянулся ко мне руками. Я опять отшатнулась. «Другие тоже любят тебя и хотели бы тебя спасти, но они все сделали для того, чтобы тебя погубить… Мне пришлось помешать их опасной затее, ибо кечуа все равно принесли бы тебя в жертву Солнцу. Если бы им не удалось замуровать тебя заживо, они убили бы тебя…» Я все не верила и сказала ему: «Ты спас меня только затем, чтобы убить иным способом. Что ты сделал с моим братом?» — «Ты хочешь видеть его? Идем!» И так как я не в состоянии была идти, он взял меня на руки и понес по каким-то темным коридорам… я слышала, как билось его сердце, и боялась еще сильней, чем в каменной гробнице.

— Наконец, он толкнул перед собой какую-то дверь; она распахнулась — и я очутилась лицом к лицу с папой и Кристобалем. С криком радости они кинулись ко мне, осыпая меня поцелуями. «Я обещал вернуть вам вашу дочь и сына, сеньор — вот они! Теперь вам уже не угрожает никакая опасность. Инка всегда держит слово!» — произнес Гуаскар и с поклоном удалился. Больше мы его не видели… Я должна была все это рассказать тебе, Раймонд. Если ты еще когда-нибудь столкнешься с этим человеком, ты должен знать, чем мы ему обязаны.

Услышав эти слова, Раймонд нервно вздрогнул и сжал руку Марии-Терезы.

— Дорогая, я знаю, чем я ему обязан. Он спас и тебя, и меня… Но я поклялся ему, что если он спасет тебя, ты никогда не будешь моей женой.

— Раймонд! Мой Раймонд! Я знаю это… Он рассказал об этом папе… Правда, папочка? Он говорил тебе?.. Но почему ты дрожишь? Ведь это же глупости, ребячество.

— Он, может быть, только потому и спас тебя, что я дал ему эту клятву…

— Вы хотите сказать: спас, несмотря на эту клятву, — перебил маркиз. — Для Гуаскара ваша клятва была оскорблением… Когда Марию-Терезу увели, я остался один на один с этим человеком, которого считал виновником всех наших бед. Я обвинил его в предательстве. Я хотел выплюнуть ему в лицо всю свою злобу и презрение, но он сразу оборвал меня. Затем он велел отвести меня под стражей в прибрежную пещеру, куда вскоре пришел и сам. Я думал, он убьет меня. Но он лишь сказал мне, что делал все возможное, чтобы спасти нас от себя самих и от нашей неосмотрительности. Он добавил, что для нашего бегства все готово и что он скоро приведет ко мне обоих детей. На следующую ночь нам останется только вверить свою жизнь утлому челноку и двум индейцам, беззаветно преданным Гуаскару. Все это было сказано таким торжественным тоном, что я ни на минуту не усомнился в правдивости его слов. Да и для чего ему было лгать мне? Я был его пленником, я находился в его власти. Я протянул ему руку, но он не пожал ее. И тут он рассказал мне о странной клятве, которую вы дали ему в Арекипе. «Я не знаю этого молодого человека, — сказал он, — и не знаю, почему он предложил мне подобную сделку. Сеньорита свободна сделать выбор по велению сердца, и я не считаю ее сердце предметом торга. Не в моей власти ни взять его, ни отдать, ни удержать. Да будет это известно молодому человеку, которому я не сделал никакого зла. Он напрасно оскорбил меня. Но я его прощаю». Я начал было благодарить его, но он сказал: «Благодарите ту, которая теперь на небесах, — сеньору де ла Торрес. А Гуаскара благодарить не нужно. Единственное, что он просит у вас взамен оказанной услуги, — это никогда и никому о ней не рассказывать, чтобы не опорочить память верховного жреца инков». Так сказал Гуаскар. Вы свободны от клятвы и можете жениться на Марии-Терезе, Раймонд.

Тут подоспели дядюшка Озу и Нативидад, узнавшие, что маркиз уже вернулся в Лиму и что его сегодня видели в Кальяо вместе с дочерью и сыном. Вне себя от радости, они сели в первый попавшийся автомобиль и помчались в контору.

Все целовались, смеясь и плача от волнения и радости. Напрасно старушки пытались увести и уложить в постель Марию-Терезу, еще слишком слабую для всех этих переживаний. Молодая девушка уверяла их, что радость — лучшее лекарство от всех болезней…

— Это был гадкий сон, — повторяла она. — Будем считать, что все это нам приснилось.

— Да, лучше всего убедить себя в этом, — подтвердил маркиз. — О том же просит нас и Вентимилья, которому я рассказал все в подробностях. Он просит нас, ради любви к отечеству, обо всем забыть. В благодарность он обещает посодействовать в ликвидации нашего предприятия и продаже наших концессий. Если никто ничего не имеет против, Мария-Тереза и Раймонд повенчаются уже во Франции; а насос, изобретенный инженером Озу, мы вернемся испытывать в рудниках Куско, когда будем вполне уверены, что посетителям этих мест не станут сниться дурные сны.

— Ах, поручили бы мне за это взяться, — вскричал Нативидад, — я бы так осветил все эти темные коридоры! Но нет! У них все та же система — сознательно закрывать глаза или смотреть сквозь пальцы… даже после такого страшного урока!.. Вместо того, чтобы раз навсегда обуздать индейцев, Вентимилья просит вас убедить себя, что вам приснился дурной сон!..

Бедный градоправитель мог только развести руками.

— Не везет вам, господин Нативидад, — шутливым тоном отозвался маркиз. — Кстати, я должен сообщить вам еще более печальное известие. Вы уже не на службе. Вы уволены с должности начальника полиции и градоправителя Кальяо.

Нативидад разинул рот от изумления: человек, для которого он рискнул всем, таким веселым тоном сообщает ему прискорбную новость! Он хотел было что-то сказать, но не смог и бессильно опустился в кресло.

Он был так забавен, что все покатились со смеху. Обиженный розоволицый старик, задыхаясь от негодования, вскочил и большими шагами направился к двери. И поделом ему — за то, что он на несколько недель забросил свою возлюбленную Женни!

— Не спешите, не спешите так, голубчик! — остановил его маркиз. — Погодите минутку. У меня для вас не одни только дурные вести. Есть и хорошие. Вы назначаетесь градоначальником города Лимы.

Нативидад вновь упал в кресло, на сей раз вне себя от радости. Он не знал, как благодарить маркиза, который помог ему осуществить заветную мечту…

— Но позвольте… Как же это?.. Здесь ведь даже не знали, жив ли я… Я был так близок к смерти…

— О, разумеется, — усмехнулся маркиз, — президент обещал мне назначить вас на этот пост только в том случае, если вы останетесь живы… И раз вы все-таки спаслись от индейцев, теперь и воюйте с ними.

— Тсс! — Нативидад, уже успевший принять важный вид, с достоинством огляделся по сторонам. — Об этом никто не должен знать.

— Итак, мы все возвращаемся во Францию, — послышался голос дядюшки. — А как же я?.. Мне можно будет прочитать обо всем этом публичную лекцию?

— Рассказывайте сколько хотите, мой друг, но как о виденном вами сне, в котором перед вашими глазами прошла вся пышность и все жестокости древнего Перу.

— А мы? Ты думаешь, нам удастся когда-нибудь убедить себя, что все это нам только приснилось? — спросил Раймонд, с грустной нежностью глядя на бледное личико своей невесты. Бледность эта красноречиво свидетельствовала, что пережитое ими не было сном…

— Может быть, потом… когда мы оба оправимся, — ответила Мария-Тереза, которой тоже больно было видеть своего Раймонда таким измученным и бледным. — А все- таки теперь, когда вы все вокруг меня — ты, и тетушки, и папа, и маленький Кристобаль, такой веселый, а на столе чай и эти милые старые конторские книги, я сама невольно спрашиваю себя: «Может быть, я это видела только во сне?..»

Нативидад заторопился уходить и простился с маркизом — ему не терпелось повидаться с малюткой Женни. Но, отворив дверь, он с криком отскочил.

За дверью лежал распростертый труп индейца. Мария- Тереза первой узнала Гуаскара и бросилась на колени перед мертвым.

— Нет, нет, Раймонд, все это мы видели не во сне…

И она долго плакала над Гуаскаром, который здесь, на пороге дома, откуда Мария-Тереза изгнала его, нанес себе ножом смертельный удар в сердце.