Но в человеческих делах не может быть уверенности. Предсказанное не наступает; мировая жизнь состоит из непредвиденного и неожиданного. В 1849 году Австрия разбила национально-освободительные силы на материке и оккупировала Венето. Венеция вновь осталась один на один с угрожающими ей силами. На протяжении всей своей истории венецианцы боялись этого больше всего. Вскоре их страхи облеклись в материальную форму. Австрийская армия осадила город. Осада продолжалась семнадцать месяцев.

Народные чувства требовали сопротивления любой ценой. В городе, который в течение двух столетий упрекали в изнеженности и бесславии, воскрес древний дух независимости. Чтобы покончить с иностранным гнетом, венецианцы были готовы поставить на карту все. Они с радостью расставались со столовым серебром и драгоценностями ради благородного дела спасения Венеции. Даже бедняки отдавали свои тонкие браслеты и серебряные шпильки.

Когда разнесся слух, что город будут бомбить с воздуха с помощью воздушных шаров, он был незамедлительно развеян с помощью карикатур и уличных плакатов. 12 июля было запущено несколько воздушных шаров, но, оправдав комические ожидания, они упали в лагуну и были отнесены течением назад к австрийцам.

Однако в конце июля начался серьезный артиллерийский обстрел, продолжавшийся двадцать четыре дня. Были повреждены все дворцы на Большом канале. Большинство австрийских снарядов упало в северном районе Каннареджо, но огонь и дым распространились по всему городу.

Многие горожане сооружали башенки на крышах своих домов, где они ели и пили, наслаждаясь красочным зрелищем. Венецианцы всегда любили фейерверки. Дух венецианцев, как и лондонцев во время немецких налетов в 1940 году, оставался бодрым и непоколебимым. Венецианцы говорили, что будут держаться “до последней ложки поленты”. Дети разыскивали упавшие австрийские ядра и относили на венецианские батареи для повторного использования.

Ужасы этого периода неоднократно описаны. Перед лицом голода и эпидемии азиатской холеры венецианцы отказались сдаться, подбадривая себя припевом “Да здравствует Святой Марк!”. Но в конце концов сопротивление стало невозможным.

24 августа Манин подписал договор о капитуляции. Австрийская армия вернулась в разрушенный город, Манин был арестован и выслан в Париж. Его мечта о независимой республике, основанная на древнем прошлом города, не осуществилась. Но хотя бы на время Венеция вновь стала символом республиканской свободы, служа предметом восхищения для всех, кто презирал империю Габсбургов. Конечно, общественной поддержке не хватало материального подкрепления, и она не могла спасти город. Однако мужество и стойкость венецианцев навсегда рассеяли миф об их мягкотелости и бесхарактерности.

В наказание за восстание австрийцы отняли у Венеции статус свободного порта. Так закончилась морская жизнь города.

Австрийская оккупация продлилась еще семнадцать лет после осады. Венеция превратилась в город траура. “На суше и на море нет большей подавленности и печали, чем в современной Венеции”, — писал американский консул в 1865 году. Она стала обителью уныния, напоминая “гробницу для живых”. На ранних фотографиях город напоминает трущобы — женщины в шалях, мужчины в потертых шляпах.

Затем события во внешнем мире, к которому венецианцы стали равнодушны, представили город в новом свете. В 1866 году австрийские войска ушли, и Венеция стала частью нового Итальянского королевства. Царившая в городе атмосфера уныния и заброшенности начала рассеиваться.

Успех Лидо как курорта, наступивший в 1880-х годах, открыл новые перспективы торговли и процветания в лагуне. На острове были построены два роскошных отеля. Венеция вновь стала местом развлечений для богатых и знатных. Ее посещали лишившиеся трона члены королевских семей, герцоги и герцогини, популярные певцы, актеры и те, кого называли плейбоями. Приехали аристократы. За ними последовал средний класс.

В 1895 году была организована первая Международная выставка, вскоре ставшая известной как Биеннале. Она положила начало чисто венецианской традиции искусства, денег и знаменитостей.

С этого времени всем стало ясно, что единственным будущим для города может стать туризм. Создание индустриальной зоны на материке в Местре и Маргере, в непосредственной близости от Венеции, в первые десятилетия XX века только укрепило уверенность в том, что развитие современных форм жизни надо каким-то образом сдерживать. Так проявилось древнее стремление изгнать всю промышленность за пределы города. Венеция решила положиться на свою историю, подлинную или мнимую. Подлинное прошлое не получило определения. Город просто поощрял дух архаичности.

Дворец, построенный в XIII веке, в котором некогда размещалось турецкое подворье (Фондако деи Турки), пришел в упадок и был куплен муниципалитетом. Его восстановили — с симметрией и элегантностью, которыми он никогда не обладал. На языке историков архитектуры, здание было “слишком венециализировано”. В 1907 году в Риальто был построен новый Рыбный рынок в стиле XV века. Происходило готическое возрождение и византийское возрождение. Новые гостиницы были выстроены в классическом стиле или стиле Возрождения. По берегам Большого канала вырастали новые дворцы, по внешнему виду которых можно было подумать, что они спроектированы и построены в XII или XIII веках.

Во время Первой мировой войны старые властители Венеции, австрийцы, оказались в опасной близости от города, их войска подошли совсем близко к границам лагуны. С колокольни на площади Святого Марка можно было видеть аэростаты заграждения, а порт пришлось закрыть из-за угрозы вражеской атаки. Но город не пал.

Он почти не подвергся разрушению во время двух мировых войн, мало пострадал от бомбардировок и за все годы военных действий потерял всего две сотни человек — большинство из них упали в каналы во время затемнения.

Однако были и другие жертвы. Приказы Муссолини и Гитлера обрекли венецианских евреев на страдания. В 1920-х годах город быстро усвоил идеи фашизма, и вскоре организованные группы сторонников Муссолини стали там могучей силой. Расистские законы 1938 года и активное преследование евреев в 1943-1945 годах нанесли глубокую рану венецианскому еврейству. Евреев увольняли с работы, не позволяли пользоваться пляжами Лидо, на общественных зданиях висели объявления “Евреям и собакам вход воспрещен”. Историческая терпимость венецианцев исчезла.

В 1943 году, когда немецкая армия оккупировала город, около двухсот евреев были задержаны и депортированы в концентрационный лагерь на материке. Некоторых отправили в Аушвиц. Душевнобольных забирали из больниц на островах и казнили. Мир за пределами Венеции, реальный мир, взял управление в свои руки.

Вторая половина XX века была ознаменована исходом венецианцев на материк, где развитие промышленности обещало более высокие заработки и менее дорогое жилье. К тому же промышленность Местре и Маргеры помогла отравить воды лагуны, увеличив уязвимость городской окружающей среды.

В городе продолжала — и продолжает — процветать бюрократическая пассивность и некомпетентность. Джанфранко Пертот, автор книги “Венеция: экстраординарные расходы” (2004), отмечает “невыполнение обещаний, отсутствие программ и планов, а следовательно, и действий” со стороны венецианских властей. “Инерция и отсутствие мобильности” в городе отчасти позволяют и даже поощряют “возмутительную эксплуатацию, спекуляцию, разрушение и упадок”. Утверждается, что в городе процветают взяточничество и повальная коррупция. Но какое общество не поражено коррупцией? Таковы условия человеческого существования. И они веками оставались условием существования Венеции.

К тому же в Венеции веками было почти невозможно установить источник или центр власти, распределенной между частично дублирующими друг друга правительственными организациями. Кто стоял во главе государства? Дож или Сенат? Совет десяти или Большой совет? Современное бюрократическое устройство города унаследовало эту сложность и расплывчатость. Приведем еще одну цитату из книги Пертота: “Вопрос о том, кто отвечает за положение дел в Венеции, до сих пор не решен”. И так было всегда. В XV и XVI веках появлялись новые законы при сохранении старых.