Завтрак оказался очень поздним – пока собирали дрова для нового костра, пока все окончательно проснулись, потом успели освежиться, а многие даже искупаться и подурачиться. К тому же, никак не могли договориться, что всё-таки приготовить на завтрак, или обойтись только чаем и сухим пайком. Так завтрак медленно превратился в обед, ну, а потом опять загорать и купаться, играть в волейбол и просто гулять по берегу Днепра. Не успели оглянуться весёлые защитники природы, как не то что вечер, а ночь упала на остров, внезапно усыпав тёмное небо яркими вспышками звёзд и озарив бескрайние просторы окружающей его воды алым кровавым закатом.
На этот раз все так устали за суетливый день, что долго спорили, кому сидеть на вахте у ночного костра, и даже составили график дежурств. Первыми выпало дежурить Насте и Алёнкиному однокласснику Сергею, а потом и самой Алёне с Толиком – рыжим и высоким красавцем. Хотя Насте хотелось наоборот, но раз так выпало, она решила не показывать своих симпатий. На сей раз все торопливо разошлись по своим палаткам. Мальчиков в их классе было больше, так что они расположились вместе с Боровиком в двух палатках, а Галина Ивановна со всеми девчонками – в одной, правда, более просторной, у самого кострища.
Алена сразу заснула, но вдруг почувствовала, что кто-то трясёт её за плечи. «Да вставай же!» – кричала возбуждённая Настя, давно пытаясь разбудить её. «Уже наша смена?». «Нет ещё, но вставай», – сказала Настя, потянув подругу к выходу. Впереди трещит разгоревшийся костёр, Серёжа и Толик сидят в каком-то напряжении. «Алёна, ты только не волнуйся, – говорит подруга, – мы тебя не просто так решили разбудить, сейчас, может, и ты услышишь», – шёпотом сказала Настя.
Сидят, ждут… Спросонья ничего не понятно – ночь да ночь. Только Алёна хотела предложить Серёже и Насте пойти вздремнуть, раз они их с Толиком всё равно разбудили, как вдруг странное и страшное глухое уханье или, скорее, приглушенный зловещий смех разнёсся по всему побережью. «Похоже на филина, но что ему делать возле воды так близко?» – заметили, вздрогнув, ребята. «Может, он охотиться?» – прошептала Настя. «А вдруг это разновидность какой-то совы или неведомой и неизученной птицы? Выпь, например, тоже страшно кричит по ночам», – заумничала Алёна, но остановилась, так и не закончив свою фразу.
Внезапно они услышали пение – именно так можно было описать этот звук. Сразу стало понятно, что это была песня – ее нельзя было ни с чем перепутать, ни с завыванием ветра, если бы таковой был, ни с плеском воды, ни с шелестом кустов. Да и откуда им было взяться, если неуловимый ветерок едва касался верхушек ракит, окружавших лагерь? Песня была волшебная и странная. Непонятные слова в ней не разделялись, а как бусинки нанизывались одно на другое. Песня, словно эхо, доносилась издалека, жалобная и протяжная, как будто невидимый корабль или лодка плывёт по ней, и чудесные девушки поют на незнакомом языке. Именно девичьи голоса, как показалось, выводили эту мелодию. Минут десять, а может, и целый час сидели они, не шелохнувшись, завороженные, у костра, вслушиваясь в эти далёкие чарующие звуки…
И снова утро началось как вчера – уснувшие сторожа да потухший костёр. Ночным сторожам было неловко перед солнышком, что их разбудило, и перед ребятами, окружившими их с немым вопросом в глазах. Как же это их охранники, которые должны надёжно караулить безмятежный сон всего лагеря, так позорно уснули, забыв и о костре, и об их безопасности! Галина Ивановна, решив разрядить неприятную обстановку, объявила, что следующую ночь она будет бдеть у костра вместе с Боровиком. Алёна с Настей пытались рассказать ей и ребятам, что слышали этой ночью, но она прервала девочек, решив, что они начинают фантазировать в своё оправдание, и никто не хотел верить ни одному их слову. Толик и Сергей, застеснявшись то ли своих ночных страхов, то ли сбивчивых объяснений девчонок, убежали купаться в реку, приглашая всех последовать их примеру.
Днём поймали первую большую рыбу – это был огромный судак, метра полтора в длину, которого еле вытащили на берег. С ним долго по очереди фотографировались, а потом варили уху в большом походном котелке – она была волшебно вкусной.
Ночью Алёне не спалось. Беспрестанно просыпаясь, она тревожно вслушивалась в ночные шорохи и неторопливые разговоры Боровика и Галины Ивановны, но вокруг было тихо и спокойно до самого утра. На следующий день все четверо с одним и тем же вопросом в глазах многозначительно переглядывались, отрицательно покачивая головами. Может, им тогда приснился коллективный сон, один на всех? Ну и Бог с ним! И Алёна с Настей, обрадованные этой догадкой, веселясь, побежали к реке мыть посуду после обеда, а потом купаться, загорать, наслаждаться обрушившимся на них богатством природы, набираться сил, здоровья и впечатлений.
На реке рыбки целыми косяками окружили моющих посуду девочек, и даже крупные краснопёрые окуньки подплывали так близко и без опаски, что можно было потрогать их руками. Вволю накупавшись на мелководье, подруги легли позагорать на травку на небольшом пригорке. Оттуда им было хорошо и удобно наблюдать за мальчиками, купавшимися довольно далеко от берега. Там, куда они заплыли, было, наверное, очень глубоко, так как с высоты вода в том месте казалась почти чёрного цвета. Большинство из ребят были там – все они отлично плавали и сейчас резвились на глубине, ныряя и устраивая заплывы наперегонки.
Рыжую шевелюру Толика было заметно даже на таком расстоянии, и Настя с Алёной с одинаковым интересом наблюдали за ним. Обе, не замечая, потихоньку влюблялись в него. Он был самый сильный и высокий в Алёнкином классе, к тому же добрый и отзывчивый; его лицо, как весеннее солнышко, – приветливо и смешливо. Алёна с детства с ним дружила и относилась как к товарищу, и только сейчас, в походе, заметила, как сильно он изменился, вырос и похорошел одновременно.
Он, безусловно, больше подходил Насте: светло-русой, сероглазой и длинноногой красавице. Да, видно, и она ему явно оказывала предпочтение среди других мальчишек. Они к тому же были одного возраста. В детстве Толик сильно болел и пошёл в первый класс на год позднее своих однолеток. Но все в классе знали – Толику очень нравится черноокая Алёнка. Многие мальчики из класса вздыхали по ней, что не было секретом для неё. Она заметно выделялась среди своих одноклассниц. Сравнительно небольшой рост не портил её, так как сложена она была прекрасно. Точёная статуэточная фигурка, горделивая осанка, чёрная коса до пояса да лучистые миндалевидные глаза на смуглом красивом личике привлекали внимание не только ровесников, но и многих ребят из её окружения. Но сама Алёнка уже давно была тайно влюблена в соученика Насти, красавца-блондина Игоря, о чём тот, вероятно, и не догадывался.
Так лежали две подруги рядом, наблюдая за пловцами, и каждая думала о своём. Но вдруг они заметили, что в безмятежно резвящейся компании что-то случилось. Она в один раз как будто рассыпалась. Ребята по очереди стали надолго нырять на глубину, выныривая как поплавки, и, набрав воздуха, погружались в пучину снова и снова. Как ни всматривались девочки вдаль, им так и не удалось разглядеть среди них рыжей головы Анатолия. Страшная догадка ледяным холодом пронзила сердца обеих подруг, и они одновременно закричали, зовя на помощь.
Все, кто услышали этот крик, бросились к берегу. Вот уже к ребятам поплыл Боровик и Галина Ивановна, которая быстро собрала вокруг всех ныряльщиков, и они направились обратно на сушу. Синие от долгого купания и дрожащие от волнения, ребята окружили перепуганных девчонок, и они ещё долго следили взглядом за Боровиком, который всё нырял и нырял на страшном месте, и, тщетный в своих долгих поисках и обессиленный, приплыл обратно, присоединившись к ним. Они молча стояли всей гурьбой на берегу, у самой воды, не смея оторвать глаз от далёкой и жуткой теперь полосы воды, не в состоянии говорить, надеясь и прося Бога о чуде.
И чудо произошло… Это было словно иллюзия наяву – такого в принципе быть не могло. После долгих поисков под водой, оттуда наверх мог выплыть разве что труп их товарища, да и то вопреки законам физики, благодаря действию каких-то магических сил. В какой-то миг они все увидели сначала рыжую голову Толика, а потом его спину и руки. Он плыл лицом вниз, мощно рассекая водную гладь своим могучим телом, а потом перевернулся лицом кверху, на спину, и даже издали заметно стало, какой мертвенной бледности было его лицо. Очень странно он и плыл, как бы поверх воды, стремительно приближаясь к берегу.