Целоваться в горячей пресной воде оказалось настолько здорово, что член затвердел почти мгновенно. Джерри очень пожалел, что не может потереться им о Доминика, а трогать его самому не хотелось. Поэтому он мужественно терпел, пока в голову не пришла интригующая мысль проверить, не испытывает ли Доминик такие же проблемы.

Скользнув рукой вниз по мускулистому животу, он нащупал такой же твердый, как и собственный член. Доминик всхлипнул и ухватился руками за его плечи.

— Доминик, — прошептал Джерри, — на берег или в дом?

Доминик покачал головой, прошептал:

— На мелководье, — и свою очередь поймал под водой его член. Подплыл к Джерри совсем близко и ненадолго обхватил той же рукой и свой собственный, успев пару раз двинуть по ним рукой, прежде чем вода снова его оттолкнула.

Джерри только рвано выдохнул, в несколько мощных гребков подплыл на более мелкую часть, и уселся на гладких камнях, притягивая Доминика себе на бедра. Теперь вода доходила им до груди, не давая замерзнуть, но не мешая целоваться и тискать друг друга.

Доминик снова обхватил их члены ладонью и начал медленно дрочить. Удовольствие и жар волнами расходились по телу, в ушах застучало от слишком горячей воды, но менять ничего не хотелось: мышцы от этого коктейля ощущений полностью расслабились, и ничто не мешало удовольствию свободно гулять по телу.

Джерри целовал Доминика, поглаживая его спину и плечи, подавляя в себе стремление подаваться навстречу ласкающей его руке из-за опасения, что вода оттолкнет его. Он стонал и шумно дышал через нос, желая только одного — чтобы Доминик не останавливался, а лишь сильнее сжимал кулак на трущихся друг об друга членах.

На этот раз оргазм был похож на прыжок в жерло вулкана: опаляющий с ног до головы, почти вышибающий дух жаром и наслаждением. Рука Доминика задрожала, он громко охнул, толкнулся себе в руку и кончил вместе с Джерри, отчаянно хватая ртом воздух.

Джерри едва удержал его, чтобы тот не плюхнулся в воду с головой, и прижал к себе, целуя припухшие губы благодарно и чуть лениво. Доминик вытянул ноги у него за спиной, и оперся грудью на его торс, обмякая.

— Надо выбираться, — прошептал Джерри ему в ухо, — иначе мы тут уснем.

— Без проблем, — устало кивнул Доминик и без всяких дополнительных усилий и неприятных ощущений переместил их на кровать — как были, мокрыми и голышом. К слову сказать, лакеи уже успели заменить не слишком широкую "холостяцкую" постель Доминика на огромное многоспальное ложе с новеньким хрустким бельем, пахнущим не привычной свежестью, а чем-то сладковатым.

— А одежда-то моя там осталась, — загрустил было Джерри, но вспомнил о Карло, и вызвав его, отдал приказ принести от водопада их вещи. — Не хочу оставлять Франко трофеи, — пояснил он свои действия.

Потом выудил из шкафа, где теперь лежали его вещи, старомодного вида будильник, и вздохнув, завел звонок на шесть утра.

— Я постараюсь утром не шуметь, — пробурчал он, подкатываясь Доминику под бок, — а кофе с чем-нибудь мне в такую рань дадут?

Доминик снова вызвал лакея — уже не Карло, и приказал:

— Мэгги, с сегодняшнего дня в будние дни к половине седьмого утра сервируйте завтрак для Джерри в маленькой гостиной.

— Да, мастер, — отчего-то радостно кивнула та. — А что любит мастер Джерри?

— Крабов и кокосы, — хмыкнул Доминик. — Это я знаю наверняка.

— Да все, только кофе, чур, большой бокал, черный и крепкий, сахар и лимон рядом, — заплетающимся языком отрапортовал Джерри и закутался в пышное одеяло. — И Мэгги, — попросил он, — ты зайди в шесть проверь, встал я или нет, а то страсть как не люблю по утрам вставать.

— Ну уж с этим я тебе помогу, — заверил Доминик. — Я чутко сплю. Вот только не гарантирую, что, услышав эту чудовищную машинку, не запущу в неё чем-нибудь спросоня. Со времен школы рано не вставал…

— Она зачарована, машинка эта, — вздохнул Джерри, — Фиона старалась. Я ж ведь всегда тяжело вставал, вот она мне и подарила на шестом курсе этот будильник. Я его и проклятиями, и физическими методами — он неубиваем…

— Ты меня сейчас очень обрадовал, — саркастически усмехнулся Доминик и, повернувшись, закинул на него ногу. — Ты, кстати, превосходно смотришься в моей постели.

— Я рад, — просто признался Джерри, — и знаешь, не хочу, чтобы мне еще кто-нибудь такое говорил.

Длинный день и горячая дрочка в не менее горячей воде сделали свое дело, и сейчас веки словно намазали клеем. Джерри клевал носом, отчаянно не желая, чтобы день заканчивался, уступая место суматошному утру понедельника.

Доминик чмокнул его в нос и натянул повыше одеяло.

— Спокойной ночи, — прошептал, закрывая глаза, и, не дождавшись ответа, провалился в сон.

* * *

Уйти, не разбудив Хьюза, конечно, не удалось, хотя Джерри честно подскочил от первой же пронзительной трели. К сожалению, вместе с ним подскочил и Доминик. Кое-как убедив его не вставать, Джерри выполз из на диво удобной постели и прошлепал вслед за лакеем в маленькую уютную столовую с окнами на сад. На завтрак ему приготовили сэндвичи с крабами, чем обеспечили хорошее настроение аж до того момента, когда не стала пора выдвигаться на работу.

Кабинет оказался буквально завален письмами, записками и бандеролями. Вспомнив, чему вчера учил его Доминик, Джерри прицельными заклятиями уничтожил большую часть, но несколько оказались зачарованными на самопрочтение, и с дюжину полных яда и сарказма фраз он все-таки выслушал.

— Мистер Купер, — в кабинет, опасливо оглядываясь, вошла секретарша, — как вы и просили, я оповестила всех о назначенном на девять утра совещании, но только что пришла записка из приемной начальника Управления, — она явно читала газеты, потому что замялась и окинула его заинтересованным взглядом, словно ища что-то новое, — вас ждут прямо сейчас.

— Хорошо, я уже иду, — кивнул Джерри, — но совещание в девять не отменять, если только меня не вызывают чтобы уведомить об увольнении.

Девушка кивнула и поспешно вышла вон, беззвучно притворив дверь. В кабинете остался сладкий, удушливый запах ее духов, и Джерри удивился тому, как быстро он привык к горьковато-свежему парфюму Доминика, так разительно отличающегося от цветочно-фруктовых дамских ароматов. Распахнув окно, он вздохнул и направился в приемную.

Начальник управления, Эндрю Уолберг стоял спиной к двери, разглядывая что-то за окном, и не повернулся, когда Джерри вошёл.

— Садись, — приказал ровным голосом и дождавшись скрипа кресла, продолжил: — Мне кажется, все эти годы достаточно сблизили нас, чтобы быть откровенными в разговоре, — тут он повернулся и посмотрел на Джерри в упор тяжелым взглядом. — Поэтому спрошу прямо: что это за хуйня?

И бросил ему в лицо газету, где на первой полосе была большая статья и красочные, отличного качества фотографии с пятничного концерта.

— Глупо было бы ожидать, что тебе не донесут, — Джерри скомкал и отбросит газету в сторону, — тогда уж и интервью Мишель ты читал. Да и прошение о разводе должно было до тебя дойти.

— Глупо было ожидать, что об это не узнает вся страна! — рявкнул Эндрю. — Черт побери, Джерри! Ну если ты столько лет скрывал свои предпочтения, почему нельзя было делать это и дальше? Зачем эта бравада, публичность? Соскучился по скандалам?

— Да какие нахуй предпочтения, а? — не удержавшись, выругался Джерри. — Я не бегаю каждые выходные в бордель, хотя на моем месте любой здоровый мужик завел бы себе любовницу уже лет двадцать назад. Неужели, — он взглянул в глаза Эндрю, — любить для меня — это преступление? И показывать ее я не имею право?

Уолберг впервые за долгое время не выдержал его взгляда — отвел глаза, устало потер виски.

— Он совсем ещё мальчишка, — сказал тихо. — О какой любви может идти речь?

— А я старик, что ли, дряхлый? — снова взвился чуть успокоившийся Джерри. — Или право и возможность любить только по достижении определенного возраста люди имеют? Как покупать алкоголь? — он снял очки и потер переносицу.

— Да черт побери! — рявкнул Эндрю, но так и замолчал, не зная, что возразить. — И что теперь? — наконец сказал относительно спокойно. — Будешь привечать каждого, кто тебя полюбит сильнее? Хотелось бы мне знать заранее, кто будет следующим. Мишель, конечно, не баба, а айсберг, уж прости, но теперь-то, наверное, и сам знаешь, но неужели пылкий мальчишка без мозгов — именно то, что тебе надо?