На первое массирующее движение Доминик ответил болезненным стоном, но Джерри продолжил методично разминать плечи, руки и шею, и вскоре под пальцами вместо канатов напряженных мышц была податливая расслабленная плоть.

Доминик запрокинул голову, прижался щекой к его руке и простонал:

— Массажиста можно отменять? Он должен прийти через пятнадцать минут, но могу поклясться, у тебя получается лучше. Но я не хочу тебя нагружать.

— Вряд ли я спокойно смогу смотреть, как тебя лапает чужой мужик, — Джерри фыркнул, — отмокай, а потом я тебя и мазью намажу, и разомну по-настоящему.

— По-армейски? — переспросил Доминик, приоткрыв один глаз. — Боюсь, я тогда встать завтра не смогу. Но я все равно согласен. — Он позвал слугу и попросил: — Робби, сходи к Марку, скажи ему, что пока приходить не надо, если что — я позову.

Робби кивнул и испарился, а Доминик снова застонал и с головой нырнул под воду.

— Сможешь, — уверил Джерри, когда он снова показался над водой. — Ты наплескался? До кровати дойдешь или донести?

— Погоди еще немного, — попросил Доминик, вытягиваясь во всю длину и опираясь затылком о бортик. — Долли сейчас молоко с травами принесет, а то хрипеть неделю буду.

— Доминик, — Джерри бездумно болтал рукой в огненно-горячей воде, — а ты каждый раз так… до полусмерти устаешь? — в памяти всплыла фраза гитариста. — Значит, каждый, — ответил он сам себе. — Как же ты выдерживаешь такое каждую неделю? Ведь ты не нуждаешься в деньгах настолько, чтобы так гробить себя, — продолжил он размышления вслух, неосознанно поглаживая под водой острую хьюзовскую коленку, — ты и вообще в них не нуждаешься, так зачем тогда? Так много и так часто?

— Концерты не всегда раз в неделю, — отозвался Доминик, не открывая глаз. — Это сейчас благодаря всей шумихи вокруг нас с тобой, я оказался еще более популярен, чем обычно. А зачем… Это не тот вопрос, на который я могу дать ответ. Концерты — моя жизнь. Я не смогу без них. Иногда мне кажется, что только на сцене мое сердце бьется в полную силу.

Джерри молча кивнул. Вот тут Доминика он понимал даже слишком хорошо — именно потому он и ходил в рейды периодически. Почувствовать себя живым. Том называл его адреналиновым наркоманом, но Джерри только отмахивался.

— Только не допусти, чтобы MinK совсем выдавил Доминика, — Джерри покачал головой, — хотя, по-моему тебе это особо не грозит. Так, давай выбираться из ванны, пока у тебя плавники не отрасли.

— Кажется, самому рьяному моему фанату не терпится получить доступ к телу? — фыркнул Доминик и с трудом поднялся, цепляясь за бортики ванной обеими руками. — Кстати, хочешь посмеяться? — он потянулся за полотенцем, но пошатнулся и предпочел сначала осторожно выбраться на пол. — Я тут на днях попытался написать песню… Не поверишь, такая чушь получилась! Что-то вязнущее на зубах о солнце, море, дельфинах. Не представляю, кто это смог бы слушать.

— Я бы послушал, — Джерри придержал Доминика за плечи, чтобы тот смог вытереться, — и особенно хорошо бы она звучала, если бы ты пел ее сидя на пляже…

Пришлось сдержаться, чтобы не наговорить лишнего и не выболтать планов по покупке острова.

— Может, хоть чуть-чуть напоешь? — все не утерпел, и тут же поправился: — Когда восстановишься, конечно. А сейчас давай в спальню и молока выпьешь. И да, Том спрашивал, — он помог Доминику устроиться на кровати, — ты выпускаешь записи своих песен? Ему и Фионе очень понравилось.

— Я рад, — Доминик послушно растянулся на животе, вытянув руки вдоль тела. — А вот записей почти нет — только те, что крутят на радио. Поэтому у меня всегда полные залы — люди знают, что я всегда пою разные песни, и концерты не похожи один на другой. Но я это делаю не ради популярности. Просто мне кажется, что так… Правильней, вот.

— Да, — согласился Джерри.

Удобнее всего было бы сесть Доминику на бедра, но тревожить натертую кожу не хотелось Джерри сел на колени рядом с ним, и налил на руки немного массажного масла, что поставил на тумбочку Додди. Чуть подождал, пока оно нагреется, и провел по всей спине широким, мягким движением, нанося масло. Доминик вздрогнул, судорожно втянув воздух. Под пальцами струнами натянулись натруженные мышцы. Джерри еще пару раз огладил его от шеи до копчика, а потом начал по-настоящему массировать, с каждым движением усиливая нажим, разогревая, убирая зажимы и напряжение.

Доминик кряхтел, стонал, мычал и ерзал по простыне, нисколечко не пытаясь контролировать собственные эмоции, а, наоборот, выплескивая их все до капли. Джерри стискивал зубы, вминал в податливое тело пальцы и отчаянно старался не думать о неизвестном массажисте, который имел возможность наслаждаться всем этим великолепием минимум два раза в месяц.

— О да, вот тут! — в очередной раз простонал Доминик, вскидывая от избытка чувств задницу, и Джерри чуть не зарычал от возбуждения и непрошенной ревности.

— Что, прямо тут? — Джерри с силой сжал руками ягодицы, сперва все же плеснув на красную, поврежденную кожу заживляющей мази. — Или твой массажист вот так каждый раз делает? — и, проведя между ними, надавил на анус, проникая в горячую тесноту холодным пальцем.

— Ох, бля! — Доминик резко подскочил и вскинул на него полный негодования и непонимания взгляд. — Твою мать, — простонал, снова падая лицом в подушку. — Вот ревнивый хрен! Ты хоть член мой потрогай — мягкий же совсем… Был. — Он поерзал, уже осознанно потираясь о простыню пахом. — Если хочешь знать, я о сексе вообще не думал, — проворчал приглушенно.

— Прости, — Джерри резко остыл, мысленно отругав себя, и убрал руку, — но ты выглядишь так… — он оседлал-таки бедра Доминика, благо после мази кожа полностью зажила, и потерся о них пахом, демонстрируя Доминику свое возбуждение. — Я и не знаю, как твой массажист держится, если ты каждый раз так стонешь. И дай-ка я твою поясницу посмотрю.

Следующие несколько минут были наполнены сопением Джерри и стонами и вздохами Доминика — вправлять смещенные позвонки и разминать сведенные судорогой мышцы было трудно и болезненно.

— Мой массажист делает свою работу, — чуть запоздало проинформировал его Доминик. — И, как мне кажется, он натурал. По крайней мере ни одной попытки посягнуть на мою задницу, в отличие от тебя, он не сделал. А вот ты халтуришь, — он обернулся и лукаво глянул на Джерри из-под спутавшейся влажной челки. — Первое правило массажа: начал что-то разминать, закончи, прежде чем переходить дальше. Поэтому поясница — это, конечно, хорошо, но моя бедная задница чувствует себя брошенной.

— Первое правило массажа, — протянул Джерри, улыбнувшись, — двигаемся от периферии к сердцу.

И слез со Доминика, начав неспешно массировать ноги, от кончиков пальцев и до ягодиц. Возражений и обиженного шипения он не слушал, на попытки брыкнуться внимания не обращал. Впрочем, сопротивлялся Доминик не долго, и очень скоро покорно вытянулся на простыне, чуть постанывая, когда пальцы Джерри добирались до особенно уставших мышц, и мурлыкал, когда спазмы отступали.

— Джер-р-р-ри, — промурчал он наконец довольно. — Ты сейчас добьешься того, что я усну, не дождавшись самой важной части массажа.

— Да? — вздернул бровь Джерри. — Будет очень жаль… Придется идти в ванную, и там одиноко… мечтать о твоей заднице, — и он невесомо пробежался пальцами по смуглым от загара ягодицам, — той, что не булочки.

И тут же легко прикусил скользкую от масла кожу на крестце, не до боли, а лишь дразня.

Доминик вздрогнул и заинтересованно пробормотал:

— Я бы подглядел. Интересно, как ты это делаешь. Только чтобы ты не знал, что я вижу, а то опять начнешь краснеть, бледнеть и в итоге сбежишь.

— Тогда закрывай глаза и начинай сопеть, — от неожиданной эротичности всплывшей в воображении картинки, как он дрочит в ванной, а Доминик смотрит на него, неспешно поглаживая себя, перед глазами заплясали черные точки. — Спокойной ночи.

— Ага-а, — протянул Доминик и крутанулся под ним, переворачиваясь на спину и опуская веки. — Уже. Десятый сон, — он облизнул губы и уставился на Джерри из-под опущенных ресниц.

— Ну что ж, — деланно вздохнул Джерри.

Он не стал слезать с бедер Доминика, только чуть откинулся назад. Первое движение руки по уже возбужденному члену далось нелегко, потому что совсем некстати вспомнилось выражение лица Мишель, когда она застала его за подобным, но Доминик смотрел на него совсем по-другому. Не было ни брезгливости, ни презрения — только неприкрытое желание. Член в руке дрогнул, наливаясь кровью, и Джерри, охнув, снова двинул рукой…