Еще не легче – скормить гранулы человеку, который задыхается от боли и мечется в предсмертной горячке. Уж и не знаю, как мы справились, пришлось еще подключать Бо, чтобы руки рыцарю держала, но сколько-то гранул, наверное, в рот попало. Веслав достал уже знакомую фляжку и влил в Йехара еще пару глотков коньяка – то ли запить гранулы, то ли по принципу «авось, не помешает».

Тело светлого странника вдруг резко обмякло. Прекратились метания, дрожь, судорожные вздохи, глаза закрылись… и он явственно перестал дышать. Мои пальцы не уловили пульса на шее.

Веслав оттолкнул мою руку, пощупал пульс сам, выпрямился и спрятал свою коробочку обратно.

– Что… – севшим голосом начала я, все так же держа на коленях голову Йехара. – Ты что ему дал? Ты…

И мне показалось, что алхимик не хочет встречаться со мной глазами.

– «Белоснежка», – выговорил он тяжело. – Сказку читала?

Какие к черту сказки, он же не дышит!!

– Ты его…

– Нет. Просто все процессы в теле, – он так и сказал, «в теле», – замедлились во много раз. Своего рода летаргия. Умереть, во всяком случае, он не может.

– А по мне так он мертвее некуда, – признался Эдмус, вставая на цыпочки, чтобы рассмотреть белое, почти светящееся в темноте лицо Йехара. – В любом склепе как своего примут.

– А его теперь должна поцеловать принцесса, и он проснется, да? – поинтересовалась Бо.

Я вообразила Даллару, склонившуюся над Йехаром и пытающуюся разбудить его поцелуем, и не сказать, чтобы картина вызвала у меня особенное умиление. Веславу такой вариант тоже не пришелся по вкусу: даже при тусклом свете ветки я заметила, как задергался уголок губ.

– Нет. Его могут облобызать все принцессы этого мира, а заодно и вы с Эдмусом, если захотите…

– Я женат! – мученически возопил спирит. – Я женат, а он не в моем вкусе!

– …но результат будет никаким. Нужен эликсир, противоядие, и, предупреждая тупые вопросы – да, я могу его изготовить. Вопрос не в этом.

Вопрос поняли все и сразу.