Она сменила Виолу только что и теперь не совсем ориентировалась в ситуации.

– Наоборот. Все прояснилось, – Йехар выглядел уже поспокойнее, чем давеча. – И камень вампиров… и это… всё ведет нас к самому простому: я пойду…

– Давайте Милию позовем лучше, вдруг тогда нам домин сам отдаст рубин?- предложила Бо.

Или сожрет нас всех поголовно, если Олл по чистой случайности окажется Иссушителем. А в свете того, что он сейчас редко выходит из своих комнат – мы начинаем склоняться к этой версии. А мы не готовы к этому бою. Нет Глэриона.

– Или замаскируем ее под Йехара и выпустим на арену, – тут же предложил Эдмус. – А вдруг она и с мечом умеет? Хотя ой! Что это мы забыли? Что позвать Милию мы можем только если сунем голову в Междумирье и как следует покричим? А-а, нет, вспомнил! Мы забыли ее выражение лица, если мы каким-то чудом ее дозовемся и попросим не спасти этот мир, а добыть один махонький камешек…

Эдмус болтал по инерции. На деле он прекрасно знал, что под личиной Йехара никого выпустить на арену не удастся: бойцов будет проверять Зелхес. А мороки еще и дополнительно дворцовыми магами отслеживаются.

Опять тот же звук. На этот раз мы отследили источник: это смеялась Нгур.

При виде ее зубов содрогнулся Эдмус (страшно подумать, что стало бы с тем нервным вампиром). Они были аккуратно заточены на людоедский манер, а на них старательно были нанесены непонятные символы. Разными цветами. Дизайн впечатлял.

– Для могучей Дружины Турнир нипочем, – пожимая плечами, сымпровизировала Нгур. – Кто умом лишь разил – в бой пусть выйдет с мечом.

– Ай! – подскочила Бо. – Она – опять!

Как о заразной болезни. Бо серьезно опасалась стихов. Они пугали ее своей сложностью, даже если это были вирши типа «Жили у бабуси два веселых гуся…»

– Нгур… – выдохнул Йехар. – Зачем ты… о ком ты?

– Обо мне, разумеется, – отозвался Эдмус. – Уж я-то своим умом точно убиваю. Причем, заметьте, эта смерть – из особо мучительных.

– Тогда уж это о Бо, – заметила я себе под нос.

А может, предложить это как выход? На нашу блондинку на арене никто не осмелится даже замахнуться! Даже Зелхес – и тот бросает на нее подозрительно воодушевленные взгляды… или показалось?

– А-а… аконит и горецвет!

Худой кулак Веслава с треском отскочил от полированной столешницы. Сам алхимик вскочил и принялся носиться по комнате как шутиха. Рикошет от стен ему особенно удавался.

– Эдмус, ты, конечно, если рот откроешь – это по эффекту страшнее «Горгоны», но тебя на арену не выпустят. Ты же не человек. И женщину они на арену не допустят тоже, так или нет? А это значит… это значит… черт, ведь с самого начала знал, что придется туда идти!

– Тебе? – изумился Йехар. Он недоверчиво улыбался. – Очень… самоотверженно, но ведь там нельзя никого отравить, там нужно действовать клинком, а ты…

– Будь спокоен – разбираюсь не только в ядах! – Веслав резко затормозил в центре комнаты и поднял стиснутые кулаки. – Я же Повелитель Тени, меня учили убивать! Это вообще было моей основной наукой… Так что меч я держать умею. Хотя пулеметы мне всегда нравились больше.

Он потер переносицу и махнул рукой, как бы подводя общую черту.

– И поскольку других кандидатов нет – я займу твое место на турнире.

– Круто, – тут же отозвалась Бо. – Будет прикольненько! Веслав, а ты совсем-совсем не забыл, чему тебя учили, это же давно было?

– Восемнадцать лет назад, – отозвался алхимик хмуро. – Но Книга Миров… можно будет проявителя памяти попить… и, в общем, какие-то навыки должны были остаться.

Это точно. Будет прикольненько.

Йехар устало откинул голову назад. Нгур же, напротив, вся лучилась ободрением. Намазав своего воспитанника остатками мази, она подошла к Веславу и любовно опустила ему руку на плечо.

Алхимик, понятное дело, пошатнулся.

– Не за камень дерись, но и камень – добудь, а себя после боя сберечь не забудь, – проговорила кормилица, снимая с плеча Веслава свою лапищу и грузно топая к дверям. По пути она быстро бормотала под нос: – Пусть бы что-то пришло, чтобы холод отвлечь, пусть в бою пламенеет душа, а не меч… Но надежда, алхимик, мала и смешна, что клинок твой направит не Тень, а она…

Стихотворство продолжилось и за дверью, но мы уже мало что слышали.

– Танец? – переспросил Эдмус, прислушиваясь. – Парус на песке? Что-что? Какая рукоятка?

Веслав озадаченно потер плечо.

– Она у тебя зрящая, что ли? – пробормотал он. – И в будущее смотрит?

– Смотрит, – угрюмо ответил Йехар. – Вопрос в другом – что видит она там… Однако покончим с этим нелепым представлением, – он не без труда сел и свесил ноги. – Ты можешь записаться в ряды участников турнира под своим именем, но выступить вместо меня тебе не суждено. Чему я рад, признаться…

Веслав длинно хмыкнул, в задумчивости расхаживая по комнате.

– Замаскируешься мороками и обрызгаешься своим адским одеколоном? – предположила я.

Веслав и Йехар разом передернулись при одной мысли о том, что придется выступать в шкуре друг друга. Уголок губ алхимика, успокоившийся было на какое-то время, снова принялся подергиваться.

– Это незачем. Я выйду под своим именем, но… – он выразительно взглянул на меч, стоявший неподалеку от изголовья рыцаря. – Как я понял из кодекса турниров, если с Глэрионом выйдет кто-то другой, считается, что дерешься ты?

Это простое объяснение до рыцаря доходило целую минуту.

– Ни за что! – он отчаянно дернулся к клинку, как будто надеясь убрать его подальше или защитить своим телом, но тут же отдернул руку. – Никогда! Отдать его в руки тебе? Тебе? Оплоту мрака? Сосуду тьмы?

– Сундуку ночи и трехлитровой банке зла! – громким шепотом подсказал Эдмус из угла. – Веслав, а почему ты молчишь? Ты должен повествовать сейчас с обилием жестов, какой опасности подвергал себя этот сосуд, мчась по холмам и долинам на верной кляче Холере, какие страдания ты пережил, когда пришлось петь и какие муки тебе доставила грязь, которая перепачкала твое пальто, не говоря о том, что мы почти утонули.

Наступила тоскливая тишина. Йехар с болью прикрыл глаза. Веслав, который дернулся было к двери, застыл на полпути и наградил Эдмуса не самым приятным взглядом.

– Я не могу, – наконец слабо сказал рыцарь. – Увидеть его в твоих руках… никто, кроме меня, не касался его с тех самых пор, как… с тех самых пор.

Его рука невольно легла на сердце.

Веслав же как всегда всех удивил. Он не стал орать или что-то доказывать. Он вдруг расслабился, почти упал в кресло и заговорил тихо:

– И если бы это был Глэрион – я не смог бы к нему прикоснуться. И как только рубин окажется у нас – если окажется – и меч опять станет самим собой, я опять не смогу до него дотронуться. Никто не сможет.

Йехар крепко зажмурился, опять потянулся к клинку, но дотронуться до него не смог. Тогда в дополнение ко всему рыцарь отвернулся. Его пальцы судорожно скомкали одеяло.

– Возьми, – процедил он. – Возьми, но помни: берешь последнее, что осталось у меня.

Алхимик поднялся, взял клинок, выдвинул из ножен и повертел в руках, присматриваясь. Из груди рыцаря вырвался чуть слышный стон, хотя больно ему не могло быть, он сам признался, что не чувствует меча.

– И уйди, – добавил Йехар сдавленным голосом. – Помни, хотя он и не пылает, его нрав остался при нем. Не каждого будет слушаться этот меч, и не с каждым сольется воедино в бою. Тебе придется тренироваться… жаль, что я не смогу показать тебе хотя бы два-три приема.

Голос его стал спокойнее, хотя он все еще не смотрел на алхимика. Тот недоверчиво покосился на него. Он сомневался в сохранности своей жизни в том случае, если бы Йехар мог показать «два-три приема».

– Обойдусь, – заверил Веслав. – Оставляю вас страдать.

Голос рыцаря нагнал алхимика у двери.

– Тебе правда пришлось петь?

Прежде, чем скрыться, Веслав погрозил Эдмусу, но не бутылочкой с ядом, а острием теперь уже своего клинка.