Внизу на площадке имелись четыре крепких деревянных двери, обитые железом. Охтайр провел ладонью по скобам и ощутил слабый укол:

— Магическая защита?

— Приходится быть осторожными.

— Открывайте.

— Вы уверены, что справитесь один? Может быть…

— Ничего не надо, — денщик наследника полез за пазуху, выуживая кристалл горного хрусталя на цепочке. — Видящая Хозяйка снабдила меня всем необходимым.

В этом была кое-какая правда — старая Хозяйка действительно однажды поделилась с учеником горстью амулетов. Полукровка припрятал некоторые из них на всякий случай, но пользоваться не спешил.

Дверь отворилась. Из темной камеры пахнуло спертым воздухом, запахами гнилой соломы, мочи, пота, мускуса и какой-то кислятины. Не слишком приятная смесь запахов, но Охтайр сделал глубокий вдох. В его детстве, далёком и полузабытом, орки пахли почти также. А несколько лет бродячей жизни в лесу, да ещё в компании троллихи, вовсе отучили его быть брезгливым.

Протянув руку, он взял у своего спутника факел и бестрепетно шагнул в камеру, немного наклонившись перед низкой притолокой и не обращая внимания на протесты командира гарнизона.

Пленные сидели или лежали на соломе, которая начала преть от сырости. Все они были в ошейниках, прикованных к торчащим из стен скобам. Камера внутри оказалась достаточно просторной, а цепи — слишком короткими для того, чтобы заключенные могли устроиться рядом. Каждый из четырех был прикован в своем углу. Перед каждым на полу стояла миска с едой и кружка с водой. Единственный источник света — плававший в жиру фитилёк — горел плохо, чадил и дымился.

— Пятеро, — пересчитал Охтайр. — Писали о шестерых?

— Шестой поднял бунт. Напал на охранника, и его пришлось убить. Он сидел вот тут, — лорд Салаор указал на пустой ошейник, валявшийся в двух шагах от двери. Да, тот, кого сюда посадили, вполне мог бы дотянуться и попытаться схватить входящего.

— Что ж, сойдут и пятеро. Оставьте нас.

— Но по инструкции…

— У меня приказ лорда Наместника! Выполняйте!

— Если что, я вас предупредил, — рыцарь попятился.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, Охтайр воткнул факел в щель над входом и, скрестив руки на груди, внимательно окинул взглядом пленных. Пять пар глаз внимательно смотрели на него.

— Вы не догадываетесь, зачем я здесь, братья, — начал он.

— Светловолосый нам не брат, — сдержанно прорычал один из орков.

Денщик потёр пальцами висок. Там виднелся давно заживший шрам — много лет назад тут он срезал прядь волос, прихватив и лоскут кожи. Он нарочно продемонстрировал его, чтобы пленные заметили и правильно его поняли.

— Мой отец был из вашего племени, — сказал Охтайр. — Мою мать убили за то, что она любила его и родила меня. Я — полукровка. И немного шаман. И это по моему зову вы пришли на Архипелаг.

— У светловоловых нет шаманов. У них есть только проклятые ведьмы, — презрительно сплюнул орк и добавил несколько слов, характеризующих волшебниц далеко не лестно. Охтайр практически не знал языка своего отца, кроме нескольких самых простых слов, но всё понял по интонациям.

— Значит, ты мне не веришь? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Да кто ты такой, чтобы тебя вообще слушать!

— Кто? Твоё спасение. Или смерть.

— Докажи! — скривился орк.

Денщик усмехнулся. Он был готов к такому повороту событий. Протянув руку в сторону говоруна, он растопырил пальцы, словно обхватывая что-то невидимое, напряг, смыкая их, потянул на себя — и орк внезапно захрипел, выкатывая глаза и скаля зубы. Задёргался в судорогах, рванул себя за горло, как будто его душила невидимая удавка. И без того тёмное, лицо его побагровело, белки глаз налились кровью. С губ сорвалось короткое проклятье. Он сопротивлялся отчаянно, но его мучитель лишь улыбался, сверкая зелеными глазами.

Четверо других орков заволновались. Они рвались с цепей, как дикие звери, на помощь задыхающемуся товарищу.

— Перестань! — воскликнул один. — Отпусти его!

— Он во мне сомневался! — зло и весело откликнулся Охтайр, усиливая нажим. — Он поплатится за это!

— Отпусти, шаман! Отпусти!

Громкие крики орков эхом метались под низким сводом подвала. Пленные бесновались, в бессильной ярости стучали кулаками по стенам и полу, рвались с цепей, как свора злых псов. Медленно умиравший от удушья орк распростёрся на соломе, дёргаясь в судорогах. Охтайр сверху вниз взирал на тело у своих ног, и от его улыбки у пленных в душах поднимался страх.

— Он усомнился во мне, — бесстрастно промолвил полукровка. — Есть ли кто-то ещё, кто не верит?

— Верим! Верим! — загомонили остальные. — Ты — могучий шаман! Только отпусти! Отпусти его.

— Пойдёте ли вы за мной, если я сделаю это? — низкий голос Охтайра раскатился по подвалу.

— Пойдём, шаман, пойдём.

— Исполните ли вы то, что я прикажу?

— Да, шаман! Да!

— Тогда…

Испустив глубокий вздох и словно показывая, как нелегко далось ему это решение, денщик медленно расслабил пальцы. Когда они разжались, отпуская что-то невидимое, уже почти задохнувшийся пленник вдруг задышал, жадно, со стонами и хрипом хватая воздух разинутым ртом. На глазах его показались злые слёзы. Воин плакал от унижения и бессилия, а ещё — от страха, что осмелился вызвать недовольство могучего шамана. Орки преклонялись перед теми, кто обладал магической силой. После воина и кузнеца — шаман был третьим, кого почитали и уважали в любом селении. Но если воином или кузнецом нужно было родиться — существовала целая каста воинов — то шаманом мог стать любой. Орки могли окружить почётом даже гоблина, если вдруг у него обнаружилась бы волшебная сила. И даже эльфийские волшебницы-Видящие были для них в какой-то мере священны.

— Сейчас, — дождавшись, пока пленник перестанет давиться воздухом и немного успокоится, произнёс Охтайр, — с вас всех снимут цепи, и вы отправитесь за мной туда, куда я прикажу. Вы сделаете то, что я прикажу, после чего можете считать себя свободными и будете полностью вольны в своих делах и поступках.

Орки переглянулись. В темноте на их смуглых лицах блестели только белки глаз и крепкие зубы.

— Мы пойдём за тобой, — наконец, сказал один. И остальные закивали, вразнобой неразборчивым бормотанием подтверждая его слова.

— И вы полностью признаете над собой мою власть?

— Признаём, шаман.

— И пока не исполните то дело, ради которого я нашёл вас, будете повиноваться мне беспрекословно?

— Будем, шаман.

— Тогда следуйте за мной!

Через час все воины гарнизона собрались на дворе. Даже часовые, которым полагалось бы внимательно следить за берегом реки и равниной на той стороне, и то перевесились через ограждение, не веря своим глазам.

Чуть пошатываясь, спотыкаясь на каждом шагу, еле волоча ноги и бессильно склонив головы на грудь, словно в полусне или трансе, пятеро орков кое-как выбрались из подвалов, и, словно покойники, оживлённые неумелым некромантом, столпились на дворе. Конюх подвёл немало не отдохнувшего скакуна для Охтайра. Коротко попрощавшись с лордом Салаором, тот взял у слуги бухту пеньковой веревки, ловко скрутил несколько петель, связав всех пленников одного за другим цепочкой, прикрепил свободный конец к луке седла и, махнув, чтобы открывали ворота, тронул коня с места. Пленники, спотыкаясь, толкаясь и едва не падая, потрусили за ним.

Видящая и лорд Салаор смотрели им вслед.

— Он поведёт их до поместья-столицы… один? — поинтересовалась волшебница.

— Да. У него защитный амулет.

— В этом я не уверена, — пробормотала женщина, одной рукой опираясь на посох, а другой делая концентрационный пасс. — Магию я чувствую, но это не магия амулета. Что-то здесь не так.

Волшебница была права. Стоило всаднику и его пешим спутникам отъехать подальше в лес, как Охтайр остановил скакуна. Мигом стряхнув с себя напускное оцепенение — пришлось-таки наложить неглубокое сонное заклятье, чтобы местная Видящая ничего не заподозрила, — орки быстро освободились от кое-как завязанной верёвки.

— И что теперь?

Охтайр сверху вниз смотрел на них с седла.

— Теперь вы отправитесь со мной в поместье-столицу, — объяснил он. — Там сделаете то, что я прикажу, а после этого, — он сделал многозначительную паузу, — можете делать всё, что захотите!