— Это протест против правительственной переписи населения, — пояснили они сбитой с толку Кларри. — Они не считают нас равноправными гражданами и не предоставляют нам права голоса, поэтому мы отказываемся, чтобы нас пересчитывали.

— Протест? — с недоверием переспросила Кларри.

Она восхищалась твердостью духа этих женщин, но ей совершенно не хотелось портить репутацию своего заведения.

— А если начнутся беспорядки? — спросила она. — Мне не нужны разбитые окна и визиты полицейских.

— Нет-нет, ничего такого не случится, — заверила ее Флоренс. — Мы не нарушаем закон.

— Просто нам нужно место, чтобы провести вечеринку, — добавила Нэнси, широко улыбаясь.

— Мне необходимо подумать, — сказала Кларри. — Я дам вам ответ через пару дней.

Уилл вернулся домой на Пасху со своим очень серьезным школьным приятелем Робертом Спенсер-Бэнксом. Это были их последние каникулы перед летним семестром и выпуском. Было много разговоров о поступлении в университет. Герберт хотел, чтобы Уилл поступил в Оксфорд и стал изучать право. Сам Уилл отдавал предпочтение университету в Дареме — его привлекал факультет богословия и музыки.

Во время обсуждения этой темы Кларри завела речь о протесте суфражисток. Роберта ее слова привели в ужас.

— Они же почти революционерки! К ним даже близко подходить не следует. — Он вздрогнул.

Уилл захохотал.

— Христос тоже был революционером.

— Не богохульствуй, — одернул его Герберт.

Но Уилла его слова не испугали.

— Я думаю, вам следует разрешить им провести свою вечеринку. Что в этом плохого?

— Плохое, мой друг, — сказал ему Роберт, — в поощрении этих странных стремлений к невозможному.

Кларри строго взглянула на него.

— Желание получить право голоса — это стремление к невозможному?

— Совершенно верно, — энергично кивнул Роберт.

— И почему же? — поинтересовалась Кларри. — Вы ведь не принадлежите к числу отсталых людей, которые считают женщин неспособными думать о чем-либо за пределами круга домашних забот, не так ли, дорогой Роберт?

Он настороженно взглянул на нее, не вполне понимая, говорит она серьезно или просто дразнит его. Но после того как Уилл рассмеялся, Роберт пожал плечами и промолчал.

— А что ты об этом думаешь, Герберт? — спросила Кларри.

В его внимательном взгляде она заметила нежелание рисковать.

— Пусть приходят.

— Правда? — удивленно уставилась на него Кларри.

— У них есть веские причины для того, чтобы быть недовольными нынешним правительством. Я все больше прихожу к убеждению, что способности женщин недооценены такими ограниченными господами, как Асквит[24]. — Герберт улыбнулся ей. — Так почему бы не дать суфражисткам возможность выразить свой протест?

Кларри схватила его за руку и улыбнулась в ответ.

— Спасибо. Это именно то, что я надеялась от тебя услышать.

Она не только разрешила суфражисткам провести вечеринку в «Чайной Герберта», но и сама провела там всю ночь, чтобы им помогать. Дина и Лекси также остались на работе. Суфражистки пришли в причудливых нарядах и в масках из папье-маше, представлявших собой пародию на членов правительства. Они играли в шарады и танцевали под оркестр, составленный из участниц их организации. Кларри, подавая суп, сэндвичи и бесчисленное множество чашек чая и кофе, была всем этим весьма заинтригована.

Ей еще не приходилось встречаться с такими людьми. Немногие из суфражисток работали клерками в конторах, как Флоренс и Нэнси, остальные либо принадлежали к зажиточным слоям общества, либо были квалифицированными специалистами: учителями, секретарями, врачами либо же студентами университетов. Кларри восхитили их сплоченность и чувство юмора, что сильно противоречило тому, как их изображали в газетах — мужеподобными и скучными. Эти дамы острили и подшучивали друг над другом, спорили, сплетничали и предавались воспоминаниям. Их устремление к общей цели напомнило Кларри о монашках из Шиллонга. К тому же суфражистки были полны оптимизма.

— Это всего лишь вопрос времени, — говорила Флоренс, обращаясь к Кларри. — Я верю, что здравый смысл нашего народа все расставит по местам.

— Людям просто нужно помочь это понять, — добавила Нэнси. — Они боятся перемен, но все равно меняются.

— А мы не боимся их к этому подталкивать, — улыбаясь, сказала Флоренс.

Снаружи всю ночь по очереди дежурили мужья и друзья собравшихся женщин на случай возникновения каких-либо осложнений. Но ничего не произошло. В шесть утра все разошлись по домам — отсыпаться или собираться на работу.

Кларри отослала Лекси и Дину домой поспать несколько часов, а сама осталась дремать на стуле, пока не пришли Айна, Эдна и Грейс. Их снедало любопытство. Женщинам хотелось узнать, что же происходило ночью, и в течение дня многие в чайной только об этом и говорили. Ко времени закрытия Кларри была совершенно обессилена и хотела лишь одного — спокойно поужинать в обществе Герберта.

Но как только она вошла в дом, ей навстречу выбежала взволнованная Олив.

— Что случилось? — спросила Кларри.

— Пришел Берти. Он в ярости, орет на Герберта.

— За что?

— Из-за тебя. Вечерние газеты сообщили о вечеринке, — нервничая, проговорила Олив. — Ах, Кларри, ну зачем ты впустила этих женщин в чайную?

— А почему бы мне их и не впустить? Я ведь совершила доброе дело.

— Берти так не считает, — сердито возразила ей Олив. — Лучше поднимись наверх и разберись с этим.

Кларри ощутила негодование. Берти не имел никакого права являться сюда и отчитывать своего отца. Они с Вэрити избегали их последние полтора года, и дела в чайной их совершенно не касались. И хотя Кларри была очень уставшей, она, приподняв юбку, побежала вверх по лестнице, перескакивая через две ступени.

Она застала их в кабинете: Герберт сидел за столом, как будто защищаясь, а Берти стоял с другой стороны, потрясая газетой перед носом отца.

— А, вот и она! — крикнул Берти, увидев Кларри. — Большевичка-суфражистка, порочащая имя моей семьи.

— Берти, пожалуйста, — начал Герберт, встревоженно взглянув на жену. — Ты ведешь себя нелепо.

Он поднялся на ноги, чтобы поприветствовать Кларри, но Берти обогнал его, надвигаясь на нее с газетой.

— Вы это видели? — прогремел он. — «Жена адвоката поддержала противоправные требования суфражисток»!

Берти сунул ей в руки газету.

— Ты же знаешь, как сгущают краски газетчики в погоне за сенсацией, — сказал Герберт, но вид у него при этом был обеспокоенный.

— На этот раз им не пришлось преувеличивать, — резко возразил ему Берти. — Давайте-давайте, читайте. Прочтите о том, что вы оказались единственной хозяйкой кафе в Ньюкасле, которой хватило глупости позволить суфражисткам провести у себя акцию протеста. Более того, там написано, что вы с радостью к ним присоединились. Вы и ваши вульгарные официантки с грязных переулков Элсвика.

Кларри взорвалась.

— Не смейте поносить меня и моих сотрудниц в моем доме!

— В вашем доме? — возмутился Берти.

— Да, в моем. Я горжусь тем, что мы сделали, и сделаю это завтра еще раз, если меня об этом попросят.

Берти обернулся к отцу и всплеснул руками.

— Папа, как ты можешь потворствовать тому, что она выставляет тебя дураком? Тебя! Твое имя запятнали этим спектаклем. Эти женщины бессовестно использовали тебя, чтобы привлечь к себе общественное внимание.

Герберт удрученно вздохнул и снова сел. Кларри ждала, что муж поддержит ее, но он продолжал молчать.

— Ничье имя не было запятнано, — резко проговорила Кларри, когда стало понятно, что Герберт не собирается вступаться за нее. — Это вы делаете из себя посмешище.

Она бросила на Берти дерзкий взгляд.

— Ваш отец был согласен с моим решением предоставить чайную Союзу женщин. И Уилл тоже. Если бы это было не так, я бы этого не сделала.

— Я вам не верю! — прорычал Берти.

— Скажи ему, Герберт, — попросила Кларри.