Кларри размышляла о том, нужно ли ей поехать к Олив и показать письмо или этого делать не стоит. Может быть, сестра посмеется над теми давними событиями, а возможно, рассердится напоминанию о Белгури. Олив никогда не говорила об их прошлом в присутствии Джека и его родных, как будто стыдилась того чуждого, непонятного им образа жизни, который когда-то вела. Кларри еще не успела решить, как ей поступить, когда в чайной появился Джек.

Он смущенно топтался у двери.

— Что-то случилось с Олив? — спросила Кларри испуганно. — С детьми все в порядке?

— Да, с ними все нормально, — поспешно уверил ее Джек, но его лицо выражало тревогу и смущение.

— Проходи, — сказала Кларри и провела его к пустому столику в глубине зала, попросив Эдну принести чаю.

— Не нужно, — сказал Джек. — Я ненадолго.

— А мне нужно, — ответила Кларри, слегка улыбнувшись. — Будешь сидеть и смотреть, как я пью чай?

Они сели друг напротив друга, и между ними повисло неловкое молчание. Принесли чай. Отхлебнув, Джек откашлялся.

— Олив не знает, что я здесь. Она меня не пустила бы. Но я волнуюсь за нее — как она с этим справится.

— С чем справится? — спросила Кларри, ставя чашку на стол.

— Мне опять пришла повестка.

— Но ты же освобожден от службы в армии!

Джек покачал головой.

— Правила изменились. Мистер Мильнер теперь ничего не может для меня сделать. На этот раз мне придется идти на фронт.

Он в первый раз посмотрел Кларри прямо в глаза.

— Я не боюсь. Я давно пошел бы воевать, если бы мистер Мильнер не вмешался. Но Олив… Она едва не лишилась рассудка из-за этой мобилизации.

У Кларри сжалось сердце.

— Боже мой, Джек, как же так! Бедная Олив… Когда ты уезжаешь?

— Завтра я должен явиться в казармы.

— Завтра?! — ахнула она.

— Да, ничего не поделаешь, — сдержанно ответил Джек. — Но я беспокоюсь не о себе, а об Олив и о детях. Ты присмотришь за ними?

— Конечно, присмотрю, — проговорила Кларри не раздумывая.

Она видела, что он не решается сказать ей что-то еще.

— Мы не очень хорошо к тебе относились, — произнес Джек наконец. — Из-за меня у вас с Олив испортились отношения.

— Ты тут ни при чем, — деликатно ответила Кларри.

— Не совсем так.

Он оглянулся по сторонам, затем склонился над столом и заговорил шепотом:

— Когда я понял, что не нравлюсь тебе, то есть нравлюсь, но недостаточно для того, чтобы ты стала моей женой, моя гордость была уязвлена. Я думал, что смогу вернуть тебя, ухаживая за твоей сестрой.

Кларри вспыхнула.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Дай мне закончить, — попросил Джек. — Это начиналось как игра, но со временем все изменилось. Олив нравилась мне все больше и больше. Тот день, когда мы поженились, был самым счастливым в моей жизни.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я люблю твою сестру больше всего на свете.

— Я рада, — ответила Кларри, — и никогда в этом не сомневалась.

— Но Олив сомневалась, — сказал Джек, поморщившись. — Даже сейчас, имея двух детей, она все никак не может поверить в то, что я люблю ее больше, чем тебя. Поэтому я был с тобой грубее, чем следовало, — только чтобы доказать Олив, что люблю ее больше. И именно поэтому ей не нравилось, когда ты приходила к нам домой. Олив ревнует меня к тебе, Кларри.

— Нет! — воскликнула она.

— Это правда. И я тоже ревновал.

— Но почему? — ошеломленно спросила Кларри.

— Тебе во всем везло: работа у Стоков, потом удачное замужество и жизнь в роскошном особняке, собственный бизнес. Похоже, ты получаешь все, что захочешь.

— Я всего добивалась упорным трудом.

— Да, наверное, это так, — пожал плечами Джек. — Но одно я знаю точно: теперь все мы оказались в равных условиях. Мы что есть сил хватаемся за свой бизнес. Похоже, уже не имеет значения, кто ты: богач Сток или работяга Брэвис.

Кларри подмывало рассказать Джеку о том, каким шатким было ее положение. Благодаря щедрости мистера Мильнера они с Олив, по крайней мере, имеют крышу над головой. Но Джек и так был обременен семейными проблемами. Зачем нагружать его еще и своими?

— Мистер Мильнер, — продолжил он, — обещал сохранить за мной рабочее место к тому времени, когда закончится война, а Олив будет получать мое армейское жалованье. Это небольшие деньги, но все же… Но ей нужен кто-то, кто мог бы помочь ей с детьми, а мама слишком занята с маленьким сыном Томаса и Анны.

Кларри положила ладонь на руку Джеку.

— Не волнуйся, я позабочусь о них. Они ведь мои родные племянники, не забывай.

Он на секунду накрыл ее ладонь своей.

— Спасибо тебе, Кларри. Мне жаль, что нам пришлось пережить столько неприятных минут.

Быстро поднявшись, Джек надел шляпу.

— И вот еще что. Берти Сток уже некоторое время не является адвокатом мистера Мильнера.

— Я ничего не знала об этом, — сказала Кларри удивленно. — А почему так произошло?

Джек замялся.

— Прежде всего, наша фирма уже не может позволить себе пользоваться его услугами.

— А еще в чем причина? — продолжала выпытывать Кларри.

Джек явно чувствовал себя неловко.

— У мистера Мильнера не сложились с ним такие же отношения, как с мистером Гербертом. Нет доверия.

— Почему?

Джек пожал плечами.

— Берти плохо вел дела компании. Делал от нашего имени инвестиции, которые обернулись потерями. Мистер Мильнер сказал ему, что можно быть неосмотрительным со своими деньгами, но не с деньгами клиентов.

— Со мной он поступил так же, — застонала Кларри.

Джек удивленно взглянул на нее.

— Мистер Мильнер мог бы посоветовать тебе другого адвоката. Ты не обязана держаться за Берти Стока.

— Если бы это было так просто, — тихо сказала Кларри.

— А разве нет? — спросил Джек озадаченно.

Кларри покачала головой. Сейчас было не время изливать свою душу и жаловаться на то, что она всего лишилась. Единственное, что у нее осталось ценного, — это изумрудные украшения, которые подарил ей Герберт, а чайная теперь принадлежала Берти, который платил ей жалованье.

— Ну, насколько я знаю, — сказал Джек, — у Берти помимо тебя осталось очень мало клиентов.

У Кларри похолодело внутри. Ей, может, и нет дела до Берти, но она заинтересована в том, чтобы ее чайная оставалась кредитоспособной. Правда, он женат на дочери Ландсдоунов, и ее родня, несомненно, выручит его, если потребуется.

— Спасибо, что предупредил, — сказала Кларри.

На лице Джека промелькнула улыбка, на щеках появились ямочки. Кивнув, он шагнул к двери.

— Береги себя, Кларри.

— И ты тоже, Джек.

Она смотрела, как он поспешно вышел из чайной.

Кларри пошла к Олив на следующей неделе, чтобы у сестры не возникло подозрений. Дверь ей открыл Джордж. Где-то в глубине дома беспокойно кричала Джейн. Пойдя в ту сторону, откуда доносился крик, Кларри обнаружила племянницу на циновке у потухшего камина. Девочка сидела в собственных испражнениях. На кухне было неприбрано.

Взяв Джейн на руки и пытаясь ее успокоить, Кларри тревожно огляделась.

— А где мама? — спросила она малыша.

— В постели, — ответил Джордж. — Мама устала от такой жизни. Джейн воняет, правда, тетя Кларри?

— Ну, немножко.

Кларри поморщилась и зажала нос пальцами. Джордж сделал то же самое и захихикал.

— Помоги мне найти для нее чистые одежки, — попросила Кларри, роясь в стопке неотглаженной одежды, которая в основном принадлежала Джеку.

Она вымыла малышку и одела в штанишки Джорджа. Мальчик достал из хлебницы черствую корку и сунул ее сестре. Схватив ее, Джейн принялась усердно жевать, и плач тут же прекратился.

— Молодец, — улыбнулась Кларри. — Теперь идем поищем твою маму.

Олив лежала под одеялом. Шторы на окнах были задернуты. Слышно было затрудненное, свистящее дыхание. Держа одной рукой Джейн, Кларри быстро подошла к сестре.

— И давно это с тобой?

— Д-джек, — задыхаясь, вымолвила Олив, — уехал.