Глава 18

Калиста

Если я была его, значит ли, что он был моим?

Почему вообще спрашиваю себя об этом, когда не могла совладать с эмоциями?

Я только что зверски изуродовала чьи-то гениталии, и все, о чем могла думать ― это секс. Что-то было со мной неправильно, уже понимая, что я немного облажалась.

Мой вздох отразился от сводчатого потолка церкви. Сжимая в руках черную книгу, обошла деревянные исповедальни, отмечая, что Азель больше не вопит так громко. Возможно, Кобра закончил свое дело и угодил ему.

Могла представить, что подружилась с ним, и, возможно, даже с Гриммом, если бы не тот факт, что Тито все еще где-то поблизости, а я просто не в силах была заставить себя пренебречь этим.

― Какого дьявола вообще делаю это? ― пробормотала про себя, свернула за угол и врезалась прямо в Ромеро.

― Зачем делаешь что? ― схватил меня за плечо и развернул, практически затащив в одну из темных, пыльных исповедален.

― Что ты творишь? ― прошептала.

― Это та самая книга?

Он потянулся за ней, но я выкрутилась.

― Почему ты так сильно хочешь найти Девида?

― Кали, если я ничего не говорю, то только потому, что не считаю, что тебе следует знать.

Что на это ответить?

Не могла же требовать стопроцентной откровенности, когда не делала того же, а если мы не могли доверять друг другу, то что же тогда нам оставалось?

Он опять потянулся за книгой, на сей раз вырвав ее из моих рук.

― Это была жалкая попытка шантажа ради информации?

― Я слишком разумна для этого.

― На самом деле?

― Ты такой засранец, ― выдохнула, протискиваясь и толкая тонкую деревянную дверь.

― Не-а.

Отодвинул меня от двери и заключил в клетку между собой и деревянной скамьей.

― Чего ты хочешь? ― прорычала я.

В кабинке было душно, а от недостатка света, едва видела его глаза.

― Что если я скажу тебе исповедаться о твоем самом сокровенном темном грехе?

― Ты мой самый сокровенный темный грех.

― Тогда, может, стоит трахнуть тебя здесь. Никогда не выпадала честь осквернить монашку.

― Я ненастоящая монахиня.

― Не разрушай фантазию, детка. Просто раздвинь для меня ноги.

Он опустился на колени, чтобы положить журнал на пол, поднимая мою мантию, когда встал на ноги.

Скользя пальцами по коже левого бедра, он крепко схватил его и перекинул через свое.

Обвила одной рукой его шею, а другую опустила к молнии на джинсах, расстегивая, пока не освободила член. Он резко развернул нас, так что теперь сидел на скамье, а я оседлала его колени.

― Помести мой член в себя и прокатись на нем. Жестко.

― Я не…

― Сделай это.

Я возвышалась над ним, сердце билось неравномерно. Судорожно выдохнув, сжала пальцами перегородку в исповедальне, медленно опустилась, вбирая его в себя.

― Вот так.

Он схватил меня за бедра и толкнулся вверх, погрузившись до основания, полностью заполняя меня.

Подавилась криком, который быстро превратился в стон, поскольку парень управлял мной снизу, задавая быстрый темп, чтобы я не отставала.

― Черт возьми, Кали, твоя киска такая, бл*ть, мокрая, настолько, ох*енно тугая. Такая, бл*, моя.

Мужчина скользнул руками к моей заднице, сжимая руками половинки, и начал сильно врываться.

Когда он вынудил меня проявить инициативу, потребовалась минута, чтобы найти ритм. Держась за перегородку и покачивая бедрами, подпрыгивала вверх и вниз на члене. Разнузданные стоны эхом звучали в церкви и заполняли маленькую исповедальню.

Мышцы ног жгло. По вздымающейся груди струился пот. Дыхание стало громким и прерывистым, смешиваясь с наполненными удовольствием вздохами.

― Не могу…

― Не говори, что не можешь. Просто трахни меня, ― рычал Ромеро.

Опустив руки на его плечи, выровняла положение и начала скакать на нем, вбирая в себя все глубже и жестче.

― Ром, ― прохныкала, утыкаясь бессильно лбом.

― Вот так, детка. Используй меня, заставь себя кончить.

Прижав большой палец к моему клитору, он медленно массировал его круговыми движениями. Внизу живота все сжалось, а тепло прокатилось по спине. Он наклонился, провел языком по моей шее и укусил. Вошел в меня одним сильным толчком. Кончила так сильно, что забыла, как дышать.

― Бл*ть!

Больше не могла пошевелиться. Мышцы напряглись, я закрыла глаза, упиваясь ощущением того, что только он мог вырвать из меня. Позже Ром вышел, запачкав своим семенем мою мантию.

― Кажется, сейчас самое время обсудить контрацепцию, ― заявила, размазывая сперму по черной ткани.

― Ты только что трахнула меня в исповедальне. Именно это заставляет тебя задуматься о противозачаточных средствах?

― Ром, ― выделила я.

― Почему ты беспокоишься об этом, если все наши дети попали тебе в глотку либо приземлились куда-то на тебя? Когда захочу, чтобы ты забеременела, так и будет.

― Ух, ты такой поэтичный, ― невозмутимо ответила.

Я попыталась встать, но его руки крепко сжали мои бедра, чтобы удержать на месте. Деревянная скамья скрипела под нашим весом.

― Мне не нужно видеть тебя четко, чтобы понять, что ты разозлилась. Просто ощущаю это. Не будь такой девчонкой, Кали. Скажи, в чем проблема.

― Скольким девушкам ты это говорил? Ты хоть…

― Чист? ― вставил он. ― Если это ревность, можешь покончить с этим дерьмом сейчас же. Я не просто засовываю свой член во что-то с дыркой. Вообще-то, я довольно разборчив. И не имею привычки входить без защиты. Ты моя, не хочу между нами никаких преград. Никогда бы не позволил какому-то грязному дерьму коснуться тебя. Есть только ты, Кали.

Его слова были бальзамом на мою досаду. Сглотнув, кивнула.

― Хорошо, ― прошептала на случай, если он не увидит это движение.

Он обхватил мое лицо и прижал лоб к моему.

― Херня, что ты со мной творишь, них*я не имеет смысла.

Напряженность в его голосе была не настолько сильной, чтобы застать меня врасплох. Я чувствовала то же самое. Может быть, именно таким и должны быть отношения, неразрывные узы. Не нужно было слов, чтобы выразить то, что уже знали наши искалеченные сердца.

Я была его, а он ― моим.

***

Свернулась клубочком в углу, когда он передал мне банку.

― Что конкретно празднуем?

― Регистрационную книгу, которую ты дала нам, а Ромеро оказался не таким придурком, ― сказал Кобра.

Смеясь, поднесла банку ко рту, сожалея о решении принять участие в этом мероприятии, как только самогон коснулся моего языка.

― Это отвратительно, ― пробормотала, подтолкнув банку Ромеро. ― Жжется.

Пошевелила языком, не пробуя ничего иного, кроме медицинского спирта.

― Ты можешь справиться лучше, ― Ромеро бросил вызов, подтолкнув банку обратно в мою сторону.

― Подожди три секунды, ― посоветовал Гримм оторвавшись от книги.

― Уф, ладно.

Забрала стеклянную банку обратно и, затаив дыхание, глотнула сосчитав до трех.

― Ах, как вы это пьете? ― Закашлялась, тряся головой и жмурясь.

― Ты привыкнешь к этому, ― сказал Ромеро, забирая у меня банку и передавая Арлен.

― Ты совсем ничего не пил.

― Я не пью.

― Тогда зачем ты мне это сказал? ― впилась взглядом, вытирая рот тыльной стороной руки.

― Может, хочется услышать, какую пьяную правду ты выложишь.

Арлен фыркнула.

― Не всем есть что скрывать.

― Всем в этой комнате, ― возразил Гримм.

Это была чертовски горькая правда, и ничего хорошего из этого не выйдет. Все знали, что ложь причиняет боль, а секреты убивают.

Вздохнув, я сильнее прижалась к кожаной диванной подушке. Ромеро подвинулся ко мне и посадил на колени, приложив мою голову на свое плечо.

― Не могу поверить, что вы оставили того мужика в подвешенном состоянии, ― размышляла Арлен с противоположного конца дивана, делая глоток, как опытный профессионал. ― Чего? ― пожала плечами, поняв, что все на нее уставились.

― Что еще можно было сделать? ― спросил Кобра, наклоняясь к ней.

― Я поделюсь с тобой, если ты поделишься со мной, ― поддразнила она.

― Почти уверен, что ты недостаточно взрослая, чтобы пить, ― отругал Гримм.

― Я вполне взрослая, чтобы наблюдать, как ты превращаешь священный дом в площадку снафф-фильма (прим.: фильм о настоящем насилии/убийстве), но не пить алкоголь?

― А что будет, когда вы убьете Девида? Это какая-то революция или что-то вроде того?

― Разве тебе не должно быть пох*й на людей, чтобы устроить революцию? ― отреагировал Кобра, вытянувшись и положив ноги в носках ей на колени, забирая самогон.

― Это же зарождение рая, ― Ромеро ответил, как обычно, отклоняя вопрос ответом, который на самом деле таковым не являлся.

Нахмурившись, уставилась на пентакль в полу, еще раз задаваясь вопросом, ради чего делаю это. Я хотела Ромеро. Интересно было узнать его, но, похоже, парень не был склонен впускать меня, а если на его радаре появится Тито, была уверена, что его прикончат.

В голове все было так запутано. Когда мне вернули банку, я без колебаний выпила. На вкус было ужасно, но страдание обожало пьянство.