Глава 15. Философия и Естествознание

Первый день занятий удивил — подход был совершенно не таким, как во времена Орлова. С самого утра весь первый курс гоняла команда из семи новых мастеров – совершенно разных по типу и явно только недавно познакомившихся друг с другом. Среди них было двое примечательных и немногословных мужчин — похожих как братья, выправкой и дублеными лицами напоминающих армейских инструкторов. Кроме них, еще пара общительных, подвижных парней, а также три девушки – совершенно разные по типу и манере общения — но одинаково профессиональные. Некоторые из новых мастеров, как я узнал из ненароком подслушанной беседы незнакомых первокурсников, были известными тренерами, мелькавшими в рейтинге востребованного в светской тусовке гламурного журнала «Tatler». И, судя по их поведению и общению, с требовательными и сложными подопечными они общаться привыкли – в отличие от армейских инструкторов. Впрочем, дисциплина Транснаполиса не давала пока первокурсникам повода разгуляться.

За несколько утренних часов из нас вынули всю душу. Как оказалось, это было ознакомительное занятие, во время которого тренеры и инструкторы знакомились с подопечными, используя при этом данные наших интерфейсов. Большая часть девушек и тех, кто по физическим кондициям был не в числе первых, отправились на попечение фитнесс-тренеров. Я же в числе едва десяти кадетов попал в отдельную группу – из нашей команды со мной оказался только Железняк. Из знакомых были памятные по вступительному испытанию братья Алекс и Леонас, Мурад, а еще девушка – Мария — с которой нас совсем недавно свел жребий в полуфинале турнира новичков.

Немногословные инструктора оказались настоящими профессионалами — вот только гоняли нас без каких-либо сантиментов и благожелательной няшной мотивации, как у остальной пятерки тренеров.

Когда пытка внедрением физической культуры закончилась, весь первый курс отправился в цитадель – принять душ и заглянуть на легкий завтрак. Пока гомонящие кадеты — которых осталось уже тридцать четыре, обсуждали новый подход к тренировкам, я, быстро сполоснувшись и переодевшись, направился к старшему мастеру.

Когда мой провожатый -- слуга цитадели, закрыл дверь, оставив в кабинете наедине с Ребеккой, графиня даже не сразу подняла взгляд. Вокруг нее раскинулись многочисленные экраны со статистикой, графиками и диаграммами, в которых она, периодически набирая текст на виртуальной клавиатуре, пыталась разобраться.

Скрестив руки за спиной, я терпеливо ждал. Наконец, Ребекка свернула несколько экранов, звучно хлопнула по светящейся кнопке «Enter» и подняла на меня усталый взгляд. Графиня, несомненно, была утомлена – если она и спала сегодня ночью, то явно немного.

– Вопрос, – сдержанно произнес я.

– Давай, – на миг позволив себе расслабиться, зажмурившись и закрывая глаза ладонями, проговорила Ребекка.

– Гольштейн-Готторп-Воронцов.

– И? – сморгнула усталость Ребекка, глядя на меня.

– И это как? – не нашел я нужных слов. Вернее, слов я нашел очень много, но неподходящих в беседе с графиней.

– Тебя что-то смущает? – поинтересовалась она.

– Смущает? – спокойно спросил я, ничем внешне не выказывая эмоций – только изгибая бровь. И продолжил в ответ на вопросительный взгляд Ребекки: – Да, смущает. Я бы понял, если бы ты, приняв, что графский род Воронцова не относится к боярскому, ведущему родословную от десятого века, приписала меня к боярскому. И то это выглядело бы… наглостью, наверное. Или взяв старую и незначительную европейскую фамилию, давно погребенную под пеплом истории, нарисовала мне родословную от нее. Ты же, пожелав сделать меня графом, – я едва скосил глаза на черно-серебряный герб с вороном на груди, – просто использовала фамилию русской императорской династии. Ежу понятно, что подобное нереально – это… немыслимо! Да надо мной последняя горничная смеяться будет!

Ребекка вдохнула, на несколько мгновений прикрыла глаза и вдруг, не выдержав, зевнула.

– Прости, – совершенно по-домашнему встряхнувшись, сморгнула она сон, опуская подбородок на скрещенные руки. – Присядешь? – едва кивнула в сторону стула.

– Постою, – отрицательно покачал я головой.

– Джесси, даже если бы я сделала тебя никому неизвестным графом Шаромыжкиным-Крыжопольским, художественным образом нарисовав вереницы предков столь славного рода на любое количество поколений – хоть на три, хоть на триста три, любому сейчас будет абсолютно ясно, каким образом это было организовано. И так заботящая тебя горничная так же смеялась бы с неиссякаемой веселостью. Да, именование Гольштейн-Готторп принесет некоторые сложности, но… лишь в моменте. В мире сейчас достаточно напряженная обстановка – и если полгода назад подобное могло бы вызвать скандал вполне мирового масштаба, то в данный момент пройдет просто фоном. А возмущение историков и иронию игроков мы ведь с тобой всерьез воспринимать не собираемся, так?

– Так, но я все равно не понимаю…

– Кто больше повлиял на историю – Гитлер, Сталин, Рузвельт или Черчилль?

Сразу ответить на вопрос я не смог, на некоторое время задумавшись. Но отвечать, как оказалось, и не требовалось.

– На историю больше всего влияют историки – те самые, которые пишут историю, всегда имей это в виду. Кстати, ты очень много интересовался античной философией, но при этом обходил философов русских.

«При чем здесь русские философы?» – так и хотелось спросить, но я молча ожидал продолжения. И оно последовало:

– А если бы уделял им должное внимание, то, несомненно, мимо тебя бы не прошло следующее… – Ребекка подняла на миг глаза, вспоминая. – По памяти точно не процитирую, но попробую, не дословно: у русских людей есть одна общая примечательная особенность – человеку русской культуры кажется, что планирование – это второстепенная часть процесса. Для подавляющей части населения оно вообще сводится к единственному «присядем на дорожку». И за минуту сидения на чемодане русский человек часто понимает, что поездка совершенно не ко времени и слишком дорога, дома надо делать ремонт, а деньги ушли на путевку, и вообще, где…

– И вообще, где билет, – закончил я за Ребекку.

– И вообще, где билет, – повторила она. – И осознавая возникшие проблемы, оперативно можно только найти билет. Не сказать, что это отрицательное свойство вашей культуры – именно поэтому есть присловье, что русские начинают всерьез воевать только тогда, когда кажется, что война уже проиграна – что совершенно неприсуще другим народам. Мы же с тобой, в данном случае я, используем широкий горизонт планирования. Именно поэтому фамилия твоя теперь такова и лет через сто-двести может принести твоим потомкам очень неплохие бонусы. Это по самым острожным прогнозам, без учета глобальных изменений, которые сейчас происходят в мире и могут ощутимо сократить время возможности получения дивидендов от твоей нынешней фамилии.

Сейчас же тебе – нам – необходимо сделать так, чтобы одноранговые игроки смеяться над твоей фамилией не смогли. Чувства же и юмор любой горничной никак не должны тебя волновать – их дело заправлять твою постель и мыть туалет, а над чем при этом смеются, их и только их дело. Я доступно объяснила?

– Более чем.

– У тебя через минуту начинается лекция по естествознанию. Я потратила достаточно сил, чтобы привлечь в цитадель именно этого преподавателя, поэтому прошу, не задерживайся.

Кивнув, я вышел из кабинета и в сопровождении слуги цитадели направился в аудиторию на первом ярусе. Бегать по лестницам не полагалось, поэтому на начало лекции я все же опоздал. И первый, и второй курсы расположились на бесконечных уходящих под потолок рядах, а худощавый лектор, неуловимо напоминающий статского чиновника кабинета министров Российской Империи – только пенсне не хватало, уже произносил ознакомительную речь.

– Господин Богемикус, прошу извинить опоздание, – имя преподавателя я спешно посмотрел в меню интерфейса, уже подходя к аудитории.

– По-русски мое имя произносится как Богемик и никак иначе, господин кадет, – был я награжден внимательным взглядом с прищуром. – Впредь попрошу не опаздывать на мои лекции, – сделал мастер короткий приглашающий жест.

Чувствуя, как краска смущения покрывает щеки – из-за глупой ошибки в прочтении имени «Bohemicus» – я торопливо прошел мимо и сел на самом краю скамьи. Новый мастер цитадели между тем продолжил прерванное моим появлением вступительное обращение.