В газетном магазине посетителей нет, и единственный звук здесь — это шелест пластиковой занавески цвета радуги.

За прилавком стоит Джек Маршалл, который уставился на свое ужасное отражение — этот снимок на первой странице лежащего перед ним номера «Дейли геральд».

Я НЕ УБИВАЛ ВАШЕГО СЫНА

Эксклюзивный материал:

Ранее судимый владелец магазина взывает к родителям Дэнни.

Лицо его ничего не выражает.

Марк пьет в пабе «Кингс армс» с четырнадцати лет, но, когда он сегодня вечером заходит туда, все заведение дружно затихает, как салун на Диком Западе при появлении в городе незнакомца. На какую-то секунду здесь не слышно ни звука, кроме стрекота игровых автоматов, но затем приглушенный гомон в зале возобновляется. Не в состоянии сидеть за стойкой, Марк посылает Найджа принести им пива за столик. Когда тот возвращается, в каждой руке у него по кружке, а под мышкой — свежий номер «Геральд». Он расстилает газету на столе между ними. С первой страницы на них, выкатив глаза, смотрит Джек Маршалл.

— Он был осужден за то, что обманывал детей, а его после этого пустили продавать мороженое, — говорит он. — Но мы с тобой кто, дружище? Мы парни, у которых есть свой взгляд на вещи. И если что-то неправильно, мы сами решаем такие вопросы. Как было с тем Нейлом из Лиона, когда мы узнали, что он ворует по дворам велосипеды.

Марк переворачивает газету и складывает ее пополам, так что теперь видна только колонка футбольных новостей и кроссворд.

— Тут речь идет не о краже велосипедов, — говорит он. — И пока у нас не будет доказательств…

— А если, пока мы будем ждать доказательств, станет уже слишком поздно? — напирает Найдж. — Что, если пострадает еще один ребенок? Допустим, он все-таки имеет к этому какое-то отношение, а мы позволим ему это продолжать. Нам же самим после этого тошно будет!

— Хватит! — рявкает Марк. Все дружно поворачивают головы в их сторону, а затем так же дружно, как по команде, отворачиваются. Марк понижает голос до напряженного шепота: — Перестань твердить одно и то же! Думаешь, меня это не ест изнутри? Ты же знаешь, что я ничего не могу сделать! Хочешь что-то делать сам — давай.

Найдж стаскивает газету себе на колени и сдается, подняв вверх руки.

— Прости, дружище, — говорит он. — Конечно. Я понимаю.

— Пить не хочется, — говорит Марк, отталкивая пиво. — Я еду домой.

— Не вопрос, — говорит Найдж. — Я тебя подвезу.

На пассажирском сиденье в машине Найджа лежит громадная сумка для инструментов. Когда Марк собирается отодвинуть ее, Найдж буквально прыгает вперед, чтобы опередить его.

— Да что там у тебя такое? — интересуется Марк, когда сумка повисает на руках у Найджа. — Мойка для кухни? Ты ведь не стал снова стаскивать без разрешения всякий металлолом, напарник? Сам знаешь, мы не можем позволить себе доставать наших клиентов.

— Нет-нет, — говорит Найдж, засовывая сумку в багажник. — Это просто инструменты. Не беспокойся. Твой бизнес в надежных руках.

Для убедительности он демонстрирует эти самые руки: они большие, мозолистые и не слишком чистые. Марк ухмыляется.

— Чем раньше я вернусь к работе, тем лучше.

Вернувшись домой, Найдж затаскивает сумку в гараж, открывает змейку и на мгновение замирает, глядя на грязное покрывало внутри. Медленно, почти благоговейно, он разворачивает ткань, в которую завернут арбалет.

Он большой, тяжелый и матовый. Хотя оружие это современное, сделанное из матированной черной стали, в нем угадывается что-то средневековое. В отличие от ружья, где убийственный механизм спрятан внутри, в арбалете, с его открытыми тягами и спусковыми крючками, все намерения видны сразу. Понятия «скоростная стрельба» для арбалета не существует. Пули перед каждым заранее обдуманным выстрелом необходимо перезаряжать. С арбалетом вы точно должны знать, что собираетесь с ним делать, и здесь важную роль играет самоконтроль. И нельзя допустить, чтобы он попал не в те руки.

Этим же вечером Хлоя и Дин стоят, прижавшись к забору, в переулке позади ее дома. Она лицом зарылась в его футболку, а он положил подбородок ей на макушку.

— Я еще никогда не был так близко от твоего дома, — говорит Дин. — При таких темпах внутрь я попаду месяцев через шесть. Твой папа не такой уж и страшный. Верно?

— Скажем так: это далеко не простое совпадение, что два моих предыдущих парня стали моими бывшими парнями где-то через пару часов после того, как о них узнал отец. — Она слабо улыбается ему в грудь и говорит: — Ты уже говорил с другими, ну, про Джека?

— Да. Поверить не могу. У меня от этого…

Для наглядности он театрально содрогается всем телом.

— Я собираюсь обзвонить всех наших, скажу им, чтобы бойкотировали его магазин, — говорит Хлоя.

Дин благоразумно кивает.

— Слушай, я лучше пойду, — говорит он.

Они отстраняются друг от друга, но только для того, чтобы перейти к долгому поцелую. Длинные белокурые волосы Хлои пляшут на ветру. Дин приглаживает их и аккуратно убирает за уши. Обхватив себя руками, она смотрит, как он идет по переулку до улицы, где стоит его мотоцикл, и перед тем, как он опускает забрало шлема, посылает ему воздушный поцелуй. Затем она разворачивается к дому и в этот момент натыкается на отца.

— Домой, — коротко говорит Марк. — Немедленно.

Хлоя повинуется беспрекословно, но при этом мятежно поджимает губы, которые становятся похожими на бутон розы. В гостиной она на всякий случай поигрывает своим телефоном, рассеянно водя пальцами по экрану. Марк шагает по комнате, стараясь сохранять спокойствие.

— Кто это был? — спрашивает он. — И не делай из меня идиота, потому что этот номер не пройдет.

Видя его раздражение, Хлоя отвечает правду.

— Зовут его Дин.

Она смотрит в глаза Марку, который стоит, уперев кулаки в бока.

— Сколько ему лет?

— Семнадцать.

Хлоя выпрямляется, готовая встретить вспышку его гнева с гордо поднятой головой.

— И он гуляет с пятнадцатилетней!

— Да, — парирует она, — так же, как когда-то вы с мамой.

— Только не нужно умничать! — кричит Марк, но крыть ему нечем, и они оба это прекрасно понимают.

Он снова принимается ходить по комнате, но дыхание его замедляется, постепенно становясь размеренным и контролируемым. Больше тут особо говорить не о чем, и именно Хлоя сдвигает разговор с мертвой точки.

— Ну же, спроси меня, папа… — нараспев говорит она. — Я ведь знаю, что тебе до смерти хочется.

Она поворачивается к нему лицом, ничего не собираясь скрывать. Марк секунду колеблется. Дочь вдвое младше и вдвое меньше его, но она лучше всего подходит на роль настоящего оппонента.

— Ты занимаешься с ним сексом?

— Да, — отвечает Хлоя.

Она не может скрыть своей гордости. Марк упирается взглядом в стену с таким видом, будто сейчас врежет по ней кулаком. Он поднимает руку, словно хочет ударить ее, но вместо этого, с трудом сохранив контроль над собой, приглаживает волосы.

— И мы при этом пользуемся презервативами, в отличие от вас с мамой.

Марк багровеет.

— Я не позволю тебе так со мной разговаривать, Хлоя!

Но она не пасует и встает лицом к нему — в буквальном смысле. Теперь она тычет пальцем ему в грудь.

— Это я вытащила тебя из камеры в полиции, — говорит она, и Марк недоумевающе хмурится. — Потому что видела, как вы с Беккой Фишер смотрите друг на друга. Ты и об этом тоже хочешь сейчас поговорить?

В шоке от такого разоблачения, Марк тяжело опускается в кресло. Он действительно не имеет ни малейшего права говорить ей о высоких моральных устоях, поэтому просто устало хватается за голову.

В ходе этой короткой беседы их отношения неожиданно обретают новую форму. Хлоя, чувствуя хрупкость своего нового статуса, на время возвращается в режим маленькой девочки.