Она покраснела, когда Жан провел ее мимо квартирной хозяйки в свое жилище.

— Мефрау Тоомпсон, — сказал он и любезно кивнул женщине, словно не замечая ее любопытного взгляда.

Юлию не оставляло чувство, что она делает нечто запретное, неприличное, чудовищное. И многозначительный взгляд старой мулатки не особенно улучшил ее состояние.

— Не бойся, она не болтлива, — попытался успокоить Юлию Жан, когда они поднялись по деревянной лестнице, ведущей на верхний этаж старого городского дома.

Но чувство тревоги не покидало женщину. И лишь когда дверь за ними захлопнулась, Юлия немного расслабилась и с любопытством огляделась вокруг.

Квартира была маленькой, и обстановка в ней была бедной: стол, стул, кровать и шаткая этажерка, служившая одновременно шкафом. Юлия испытала угрызения совести: как Жану живется теперь, без хорошо оплачиваемой работы на плантации? Она надеялась, что Карл не стал рассказывать в высшем свете о нем каких-либо историй, ведь слухи в колонии распространялись мгновенно. Бухгалтера, который приставал к женам хозяев, никто бы не взял на работу. Всегда, когда Юлия затрагивала эту тему, Жан уходил от разговора: у него все хорошо, она не должна ни о чем беспокоиться. Но Юлия обратила внимание на то, что он реже стал приглашать ее выпить кофе и что его одежда постепенно изнашивалась.

Теперь Жан осторожно снял с нее платок, которым она накрыла свои волосы и плечи, чтобы защитить их от дождя, и аккуратно повесил его на спинку единственного стула.

— Присаживайся, — сказал он, улыбаясь.

Юлия осторожно села на стул.

— Джульетта…

Жан опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои. Он нежно поцеловал кончики ее пальцев.

Теплая волна накрыла Юлию. Если не принимать во внимание торопливых поцелуев и легких прикосновений, они до сих пор отказывались от близости — их тайные встречи и без того были опасными. Юлия наклонилась вперед и поцеловала Жана в губы — сначала сдержанно, затем все требовательнее. Он погладил ее по шее и провел пальцами по вырезу ее платья.

Тело Юлии отреагировало на это прикосновение легкой дрожью. Ее дыхание участилось. Все в ней тосковало по его объятиям, однако в глубине ее души таился страх. Всему, что Юлия знала об отношениях между мужчиной и женщиной, она научилась у Карла. Но все же она не могла припомнить, чтобы ее тело так реагировало на прикосновения мужа. Он был грубым, крепко и нетерпеливо, по-хозяйски хватал ее…

Жан же напротив… Юлия была благодарна ему за то, что он не торопил ее. У нее было такое чувство, что в любой момент она может сказать ему «нет». Впрочем, у Юлии не было ни малейшего желания делать это. Чем требовательнее Жан ее касался, тем сильнее ее тянуло к нему.

Он осторожно поднял ее на ноги и расстегнул ее платье. Жан постепенно стягивал его вниз, покрывая ее поцелуями. Юлия прижалась у нему обнаженным телом. Она хотела быть как можно ближе к нему, хотела чувствовать его каждой клеточкой. Жан уже не мог скрывать своего возбуждения и прижался к ней.

Тесно обнявшись, они улеглись на узкую кровать. Юлия помогла Жану снять рубашку. Его кожа была теплой и мягкой. Кончиками пальцев Юлия провела по его телу, повторяя линии его мускулистой спины. Это тело носило на себе отпечаток физического труда. Неужели Жан всегда был таким крепким? Все мысли исчезли, когда он начал ласкать ее грудь. Ничто другое не имело для нее значения. У Юлии кружилась голова от счастья.

— Я люблю тебя.

Жан нежно убрал у нее со лба влажный локон.

Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Юлия избегала смотреть ему в глаза.

— Жан… ты ведь знаешь, что мы не…

Он отодвинулся от нее и перевернулся на спину:

— Да, знаю… Ты замужем. Но все же!

Юлия заметила, что волшебство исчезло. Только что они были единым целым, а теперь непреодолимая стена — ее замужество — снова возникла между ними.

— Может быть, мы придумаем, как тебе развестись с Карлом. — Жан, казалось, всерьез рассматривал такую возможность.

— Ты считаешь, что я об этом не думала? — тихо прошептала Юлия.

— Мы могли бы сбежать отсюда и начать новую жизнь. Мы могли бы иметь собственную плантацию! — Жан, похоже, по-настоящему воодушевился.

— Ах, Жан. — Юлия слегка оттолкнула его. — А на что мы будем жить? Без Карла я не имею никаких средств к существованию, а ты…

Жан заметно вздрогнул, когда она обвела взглядом его комнату.

— Я справлюсь. Я буду зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечивать нас с тобой, — решительно произнес он.

Юлия тихо вздохнула:

— Да, может быть… Когда-нибудь.

Она считала, что у них не было будущего. Юлия безвольно опустила голову на его подушку.

Когда Юлия с Мартиной вернулись из города, обстановка на плантации была напряженной. Карл был раздражен, а Питер ходил, как побитая собака.

— Амру, что случилось? — Юлия сразу же нашла домашнюю рабыню, чтобы выяснить, что здесь произошло.

У Амру тоже было плохое настроение. Она переставляла горшки на задней веранде, тихо ругаясь.

— Миси лучше спросить об этом масру Питера, — недовольно сказала негритянка.

— Амру, ну говори же! — с мольбой воскликнула Юлия.

Рабыня с грохотом опустила горшки в лохань с водой для мытья посуды и вытерла руки о свой покрытый пятнами фартук.

— У масры Питера появилась идея, как победить лихорадку. И теперь все дети заболели!

— Заболели? — Юлия не могла понять, о чем говорит Амру. — А что он сделал?

Амру скрестила руки на груди и сердито фыркнула:

— После того как миси уехали в город, масра Питер приказал собрать всех детей. Он дал им что-то съесть. Масра Карл присутствовал при этом и сказал, что это средство от лихорадки. На следующий день все дети заболели.

Юлия не могла ничего понять. Питер ведь был врачом, почему же после его лечения дети заболели? Она не могла разобраться в этом и решила зайти к Мартине. Может быть, та уже успела что-нибудь узнать у Питера.

Она нашла свою падчерицу на передней веранде, где та с энтузиазмом уговаривала Мартина вскарабкаться по ее ноге, хотя мальчик был еще слишком мал для этого.

Юлия уселась на стул напротив Мартины и перешла сразу к делу:

— Ты уже говорила с Питером?

— Да. Давай, Мартин, поднимайся! Поднимайся!

— Ну и что? Он сказал, что здесь случилось, пока нас не было?

— Кто?

Юлия закатила глаза:

— Ну, Питер!

Мартина подняла сына за крепкие ручонки.

— А в чем дело? Что должен был сказать мне Питер?

Юлия встала. Видно, от Мартины ей ничего узнать не удастся: та думала совсем о другом. Но Юлии эта новость не давала покоя. Она покинула веранду и, обойдя вокруг дома, направилась в поселение рабов.

Там царила подозрительная тишина. Дети не играли на улице, а перед хижинами у костров сидело очень мало женщин.

Юлия направилась к хижине Муры и позвала рабыню. Мура тут же с удивленным лицом вынырнула из полумрака своего жилища:

— Миси Джульетта?

— Мура, что с детьми? Амру сказала, что…

Из хижины раздался тихий жалобный плач. Юлия протиснулась мимо Муры внутрь хижины.

Внучки Муры, две девочки трех и пяти лет, лежали в своих гамаках. Их темные лица осунулись, глаза заплыли. Когда у одной из малышек начались судороги, Мура поспешила к ней и стала поддерживать ей голову, пока ребенка тошнило в миску. Юлию охватило сочувствие. В то же время она испытала угрызения совести, из-за того что ее не было здесь в тот момент, когда она была нужна. Что бы ни сделал Питер, но если бы она осталась в Розенбурге, то, может быть, смогла бы это предотвратить.

— Чтобы этого больше не было!

Карл все еще пребывал в гневе на Питера, и не проходило ни единого обеда, чтобы он не дал ему это понять. Как-никак, часть женщин несколько дней были вынуждены не выходить на работу на поля, поскольку им пришлось ухаживать за своими больными детьми.