В конце концов мы, усталые, лежали друг возле друга. Я положила голову на грудь Лорена, а он гладил меня по спине.

Я чувствовала себя отяжелевшей и вместе с тем легкой, как перышко. Я была счастлива, но одновременно боялась, что это счастье может длиться недолго. В одном я была убеждена: теперь Лорен был моим, по-настоящему моим, не только из-за кольца, но и благодаря тому, что между нами только что произошло.

И тем не менее пока Лорен тихо похрапывал рядом со мной, я еще долго не могла уснуть и рассматривала кольцо на своем пальце, блестевшее в лунном свете. Я была очень счастлива, но чем дольше смотрела на кольцо, тем больше понимала, что оно вызывает у меня какие-то тревожные ощущения, которые не может скрасить даже счастье.

Если бы все сложилось по-другому, если бы пираты не разлучили меня и Тхань, то, наверное, не Элла была бы моей подружкой на свадьбе. И кто знает, может быть, мы вместе с Тхань прошли бы тот путь, по которому я шла одна. Мы могли бы получить то, что хотели, если бы не встретили торговцев людьми и пиратов. Я так надеялась, что Тхань нашла возможность освободиться из плена и пошла своей дорогой. И я мысленно пообещала ей, что, несмотря ни на что, буду искать ее, как только моя жизнь наладится. Когда я наконец найду в себе силы рассказать Лорену темную часть своей истории.

Мы стали частыми гостями в многочисленных ресторанах и танцевальных залах города. Зимой здесь устраивали невероятные балы под сказочными названиями. Лорен подарил мне белую шубу и клятвенно заверил в том, что в ней я выгляжу как принцесса. Кроме того, он заказал мне новые бальные платья, и шкафы моего нового гардероба были забиты до отказа.

Мы поселились в прекрасном белом доме с оштукатуренным фасадом и просторными комнатами, и, хотя я протестовала против этого, к нам трижды в неделю приходила служанка, которая наводила порядок и стирала белье.

На балах Лорен не упускал возможности представить меня как свою невесту, чем я весьма гордилась. Он доказал, что сомнения Клер Кюнеманн были напрасными.

В конце концов мы решили сообщить о нашей помолвке всему городу и одновременно объявить о свадьбе, которая должна была состояться летом.

— Мои родители ждут, что мы приедем к ним в гости, — сказал Лорен, но при этом скорчил такую гримасу, словно это было самой трудной задачей, которая когда-либо перед ним стояла.

— Я с удовольствием познакомлюсь с ними, — ответила я, не обратив внимания на сомнение в его глазах.

Я действительно хотела познакомиться с людьми, которые воспитали такого прекрасного мужчину.

Зима 1927–1928 годов засыпала снегом крышу, и в ателье Хэннинга было холодно, несмотря на то что он топил печи коксом. Я замерзала в своем тонком платье, хотя фотограф считал, что это один из самых прекрасных туалетов, которые он заполучил в последнее время для фотосессий, а Лорен в своем костюме казался мне таким элегантным, что мне не верилось, что я выйду за него замуж всего через пару месяцев.

Мы терпеливо выслушали пожелания Хэннинга и послушно, не шевелясь, стояли перед ним, пока он наконец остался доволен результатом.

— Я отдам одну из этих фотографий Паулю, и он сможет сообщить эту приятную новость в «Берлинер цайтунг», — сказал Хэннинг.

Пауль был репортером, который когда-то написал обо мне статью.

Несколько дней спустя объявление о нашей с Лореном помолвке появилось в газете «Берлинер цайтунг ам миттаг» вместе со статьей Пауля. Я и Лорен посылали сияющие улыбки читателям, как будто нам принадлежал целый мир. Я была уверена, что Клер Кюнеманн тоже прочитает эту статью. Может быть, тогда она все-таки признает, что Лорен был честным человеком и что она ошибалась.

В любом случае Элла радовалась за меня. После того как я покинула балхаус, она несколько раз приходила ко мне в гости и очень восхищалась тем, как я теперь живу.

— На твоем месте я бы тоже ушла из танцевального зала, — заявила моя подруга, оглядываясь с удивленным видом.

— А фрау Кюнеманн уже нашла кого-нибудь на мое место?

— Нет. Последняя претендентка, которая приходила к нам, выдержала всего один вечер. Хозяйка все время за ней наблюдала: она явно хотела убедиться в том, что малышка не будет строить глазки мужчинам. Та и в самом деле ничего такого не делала, но, чувствуя пристальный взгляд фрау Кюнеманн, превратилась в комок нервов. Наверное, эта девушка рассказала другим о том, что происходит в нашем танцевальном зале. Во всяком случае, с тех пор к нам больше никто не приходил.

— Значит, теперь тебе приходится работать в гардеробе одной?

Я снова испытала угрызения совести.

Элла пожала плечами:

— Мне приходилось делать это и раньше.

И вот через несколько дней после того, как было опубликовано объявление в газете, я встретилась с ней на Курфюрстердамм, чтобы подарить платье.

— Ты подружка на моей свадьбе, — отклонила я ее протест, когда Элла заявила, что платье слишком дорогое. — И, кроме того, тебе, конечно, нужен такой наряд, чтобы ты произвела впечатление на Антонио. Вы ведь по-прежнему вместе, не так ли?

— Да, это так, — вздохнула Элла. При этом у нее был довольно подавленный вид. — Просто все, что касается верности, он воспринимает не слишком серьезно. Если какая-нибудь женщина в танцевальном зале начинает строить ему глазки, он тут же принимается с ней флиртовать.

— Но ведь это же его профессия! — воскликнула я.

— Его работа — танцевать, и ничего больше. Я даже один раз видела, как он целовал одну из этих баб. Антонио сказал мне, что она дала ему за это чаевые, но я ему ответила, что он ведь не проститутка, которая за деньги готова сделать все.

Я попыталась скрыть, что это замечание больно задело меня.

— И что он сказал на это? — спросила я, напряженно всматриваясь в витрину дамского магазина напротив.

— Антонио рассмеялся и пообещал мне, что такого больше не повторится. Но я уверена, что он солгал. Если я еще раз поймаю его на этом, ему не поздоровится!

Элла направила взгляд на витрину, и ее лицо просветлело. Она указала на светло-голубое платье из крепдешина, с низкой талией.

— Так вот, если ты считаешь, что это платье подходит для подружки невесты, то я с удовольствием его возьму.

Я улыбнулась ей и положила руку на дверную ручку:

— Конечно, оно тебе подходит. Идем, заберем его.

Весной 1928 года пробил наш час. После того как Лорен некоторое время переписывался со своей матерью, его родители пригласили нас в свой замок.

— Собственно говоря, ты уже давно должен был представить им меня, — сказала я, когда он сообщил мне об их приглашении. — Твои родители наверняка рассердятся на нас, когда узнают, что мы уже давно обручены и свадьба состоится через три месяца.

— Мои родители сердятся по любому поводу, — легкомысленно ответил Лорен. — Я уехал из Парижа, потому что знал: я никогда не смогу соответствовать требованиям своего отца. Я должен был унаследовать его фирму, но мне хотелось посвятить себя искусству. Моя мать намеревалась женить меня на ком-нибудь из девушек, танцевавших на балах дебютанток, но ни одна из них мне не понравилась. И теперь я знаю почему.

Он обнял меня и крепко поцеловал в губы. Я сидела на диване и шила платье — несмотря на дорогие вечерние туалеты, я не могла упустить возможность шить самой, — а теперь вынуждена была отложить работу в сторону, чтобы не уколоться.

— Ты ведь написал ей, что хочешь на мне жениться?

— Естественно! И если отбросить упреки, которыми она меня осыпала, она все же очень рада будет познакомиться с тобой. Несмотря на то что ее сын допустил ошибку, не представив ей тебя раньше.

— А если я им не понравлюсь?

Лорен рассмеялся:

— Это было бы то же самое, как если бы кому-то пришлась не по вкусу сахарная вата. Или торт. Поверь мне, ты им понравишься. Они будут критиковать меня, и если все пройдет хорошо, изо всех сил постараются убедить тебя в том, что ты должна сделать из меня другого человека. Но больше ничего не будет, можешь мне поверить.