Глава 4Духовный рост и измененные жизни

Научение и наставление

Не все пашковские собрания были евангелизационными. С самого начала лорд Редсток считал своим долгом «заняться теми, которые, благодаря его свидетельству, познали Господа Иисуса Христа как своего личного Спасителя. Он видел необходимость ввести их глубже в Священное Писание и в понимание того, в чем заключается обновленная жизнь истинного христианина, а также указать им на ответственность нашу перед Богом, да и перед миром»[253]. Не такие людные, более интимные собрания проводились для назидания верующих, и, как свидетельствует Корф, два часа каждое воскресенье отводилось для собраний только верующих, и посещаемость таких собраний постепенно увеличивалась. Эти более интимные собрания для молитвы, научения и тренировки христианских служителей разделялись по социальному признаку, чего не было на общих собраниях, для того чтобы обращаться к различным нуждам разных групп людей, от образованных светских женщин до безграмотных крестьян и рабочих. Софья Ливен пишет: «Иногда по вечерам собирался круг близких знакомых, с которыми велись духовные беседы; в другие определенные дни зал наполнялся посторонними»[254]. Наблюдатель Игнатьев указывал, что общие собрания проходили в воскресенье, в 8 часов вечера, а другие вечера были предназначены для частных собраний. Эта традиция сохранялась довольно долго и после высылки Пашкова. Иван Вениаминович Каргель, когда возможно, продолжал учить «братьев» и в малых группах («небольшие вечерние собрания»), и индивидуально («совещался с ними») даже после высылки Пашкова и Корфа[255].

1 марта 1881 г.

Во время одного из двухчасовых воскресных собраний, когда в зале было около сотни посетителей, пашковцев достигли новости, которые навсегда изменили их жизни и жизнь страны. Корф так описывает эту сцену:

«Проповедник только что кончил свое послание, и мы все были на коленях, когда неожиданно племянник Пашкова, офицер кавалерийского полка императорской гвардии, вошел и начал протискиваться к своему дяде. Он что‑то шепнул Пашкову на ухо, и Пашков неожиданно встал и дрожащим голосом просто сказал: “Царь ранен” – и снова опустился на колени. Все собрание единодушно оставалось на коленях. Молитва Пашкова была трогательной, пронизанной любовью к царю и отечеству… Никто из нас не спрашивал о деталях преступления, Дух Божий отогнал прочь все земные интересы. Много молитв вознеслось к небесам, а во время пауз царствовало молчание, напоминая о молчании в небесах, около получаса (Отк. 8:1)»[256].

«Царь‑освободитель» Александр II, который двадцать лет назад освободил около 40 млн. русских от рабства, стал жертвой бомбы убийцы и умер через несколько часов. Впоследствии был слух, что он умер в ту самую минуту, когда дом Пашкова молился за него. С восшествием на трон Александра III, решившего не повторять ошибок отца, началась новая эра репрессий и грубого диктата.

Иностранные учителя, наставлявшие новоуверовавших

Георг Мюллер

Научением новых верующих большей частью занимались иностранные гости, специально для этого приглашенные русскими аристократами. Господин Георг Мюллер с супругой из Бристоля, Англия, знаменитые своими сиротскими домами и жизнью по вере, останавливались в С.‑Петербурге, в доме княгини Ливен, с января по март 1883 г. Несмотря на сильную оппозицию со стороны Русской православной церкви, Мюллер за 11 недель проповедовал в 112 собраниях, некоторые из собраний были в немецкой реформатской церкви (пастора Дальтона), моравской церкви и конгрегационалистской. Большинство собраний, однако, проводилось специально с целью научения (а не проповеди) христианских работников. Мюллер говорил по‑английски или по‑немецки, и считалось, что он отличался «недюжинным ораторским талантом». Одна из его проповедей, темой которой было второе пришествие Иисуса Христа, произвела сильное впечатление на посетителя Игнатьева[257].

Приезд Мюллера в Петербург не обошелся, однако, без переживаний. Только через двенадцать дней после подачи заявления в Министерство внутренних дел ему было разрешено проповедовать в церквях, которые не имели связи с государством. После того как он получил этот документ на русском языке, на котором Мюллер не мог читать, и проводил собрания в гостиной дома Пашкова, ему было приказано явиться к начальнику полиции, и тот заявил Мюллеру, что он переступил указанные границы. От собраний в доме Пашкова пришлось отказаться. Однако, несмотря на оппозицию, Мюллер не считал свое пребывание в Петербурге зря потраченным временем. Позднее он вспоминал: «Столь драгоценна была вся эта работа и столь явно она была дана от Бога, что я мог только восхищаться Им, позволившим мне трудиться, как мне было дано. Снова и снова наши христианские друзья в С.‑Петербурге говорили мне, что Бог знал их нужду, и точно вовремя Он послал меня им»[258].

Каждую неделю Мюллер проводил изучение Библии на немецком языке в доме Корфа. В отличие от общих собраний, которые так часто связывают с этим движением, такие собрания носили частный характер, когда посетители задавали много вопросов, детская наивность которых удивляла их гостя‑учителя. Корф объяснил, однако, что нужно было ожидать таких вопросов, так как большинство из присутствующих ничего не знали о Библии. «Мы не стыдились спрашивать, когда не понимали, – говорил Корф, – потому что мы хотели быть послушными детьми Божьими и жить в соответствии Святому Писанию»[259].

Служение Мюллера в Петербурге отличалось от его обычных проповеднических туров еще одним. Независимо от него возникали возможности для общественного и частного служения людям высокого положения, которым он старался помочь в духовном отношении. Хотя обычно Мюллер останавливался в отелях, чтобы получить «как можно больше отдыха и времени для себя», через два дня пребывания в гостинице он сдался княгине Наталье Ливен, ее настойчивым приглашениям разместиться в ее дворце. Через развивающиеся отношения с княгиней и ее окружением, а также через разговоры в ее обществе «Господь открыл для меня глубоко важное служение… которое, я не сомневаюсь, обнаружится в день Христа как очень полезное не только этим христианам, среди которых я особенно трудился и в общем, и в частном порядке, но также и многим другим в этой обширной империи»[260].

Доктор Ф. Бедекер

Доктор Фридрих Бедекер более известен двумя своими трудными и опасными миссионерскими путешествиями через Сибирь с посещением тюрем в 1890‑х гг., но он, как и Георг Мюллер, учил также неопытных верующих в С.‑Петербурге. Рожденный в Германии, доктор Бедекер принял британское подданство и жил в Англии большую часть своей жизни, где в 1866 г. пришел ко Христу на одном из английских салонных собраний лорда Редстока, подобном собраниям в русской столице.

До своего обращения он слыл болезненным человеком: у него было только одно легкое, искривление позвоночника и слабое сердце. Однако после 1866 г. не было больше слышно ни о каких проблемах со здоровьем, и никогда по состоянию здоровья он не отказывался от самого напряженного служения. Когда он впервые приехал в Россию в 1875 г., его друг и наставник Редсток представил Бедекера многим великосветским дамам и господам, посещающим его собрания. В 1877 г. Бедекер со своей женой и приемной дочерью приехал в Россию на три года как странствующий евангелист, прежде всего, для немецко‑говорящего населения Западной России и Прибалтики. В известном смысле доктор Бедекер принял на себя от лорда Редстока роль советника, когда тот уехал из России в 1878 г.[261]

Хотя он более известен своим служением в тюрьмах, сначала в западной России, а потом в Сибири, Бедекер играл также важную роль в С.‑Петербурге. Он провел здесь больше времени, чем где бы то ни было, поселившись в малахитовом зале княгини Ливен. Бедекер часто проводил библейские чтения в ее белом зале, а также в доме графа Алексея Бобринского. Иногда он проповедовал в церкви конгрегационалистов и побуждал новых верующих к молитве. Известно, что в то время как граф Корф был вызван на встречу с правительственными официальными лицами, требовавшими от него прекратить свое служение, Бедекер и некоторые женщины собрались в доме княгини Веры Гагариной молиться за него. Бедекер был лично знаком со многими членами высшего общества и имел возможность свидетельствовать великим княгиням, графам, генералам и баронессам и ободрять их. Однако он никогда не ставил свое служение аристократам выше служения заключенным. Так, он отклонил приглашение на свадебный праздник одного барона, потому что чувствовал, что эти две недели, которые он будет отсутствовать, «могут оказаться жизненно важными для некоторых бедных заключенных». Так же важна его роль практического наставника для многих молодых пашковцев. Даже женщины присоединились к его санкт‑петербургскому служению в тюрьмах, и во время длительных путешествий его всегда сопровождал кто‑то из молодых людей. Иван Каргель, который впоследствии стал влиятельным руководителем в санкт‑петербургской общине, сопровождал его в первой поездке на Сахалин в 1890 г. Для Бедекера было важно, чтобы Господня работа и «углублялась, и распространялась»[262].