[Дверь]

Как ни старайся не будить лихо, однажды оно всё же откроет глаза и взыскательно уставится на тебя, будто говоря: «Ты мне задолжал…» Винс очень надеется, что его «лихо» всё же не проснулось, а лишь… А что, собственно, оно сделало и во что его втравило?

Один октябрьский день затянул Винса в водоворот невероятных событий, перевернувших все понятия о реальности, а также принёс горькое знание, что не всякую дверь стоит бездумно распахивать, а тайну извлекать на поверхность.

-------------

Это случилось снова — Винс проснулся на крыше какой-то заброшки. Поднялся с трудом, осторожно размялся, похлопал себя по плечам, по бокам, по ногам — за ночь тело затекло, но вот что странно: он нисколько не замёрз. Наоборот, он чувствовал распирающий изнутри жар. Голова была удивительно пуста — как всегда после полнолуния.

«Не помню, что делал… По ощущениям — словно десяток километров на полной скорости бежал без передыха, а потом рухнул пластом. Может, так и было?»

Винс осмотрелся. На крыше никого, дверь шахты лестничного пролёта приоткрыта. Глянул с крыши вниз — ничего примечательного, кроме большой территории, обтянутой колючей проволокой. Заброшка же — это высокое здание с какой-то вывеской, торчащее на отшибе от квартала, над которым дымили трубы. Судя по всему, он где-то на окраине Коптилки, большого производственного района. Как его сюда занесло? Почему сюда?

Нос раздражал запах сырости, грязи и ржавчины. Винс поморщился и чихнул. И сам испугался, каким оглушительным вышел звук.

Скрипнула дверь, Винс обернулся. Никого.

«Так… где телефон?»

Он обшарил карманы, но ничего не нашёл. Который сейчас день, час? Борясь с подступающей паникой, Винс подошёл к двери, заглянул внутрь.

«Темень! Ни телефона, ни фонарика… Надеюсь, что просто забыл всё дома, а не растерял по пути сюда… Очень не хотелось бы ползать тут и искать… Что со мной творится? Что я делал вчера? Я пришёл сюда один? Кажется, у меня не было никаких планов, но… Я никогда ничего не планирую на полнолуние. Я был дома, допоздна работал над статьёй для сборника конференций, потом правил главу диплома… Потом… кофе… — желудок болезненно сжался при мысли о горячем и крепком напитке. — А потом я… будто выключился? Всё хуже и хуже…»

На прошлое полнолуние он проснулся дома и обнаружил у себя в кармане фигурку из материала, подозрительно похожего на кость. Где он мог её достать? Тайна, покрытая мраком и грязью — вернулся он заляпанным с головы до ног, будто на брюхе ползал по лесу или парку после сильного ливня. А летом, когда в столице проходил фестиваль еды с праздничными ярмарками и с торжественным открытием парка аттракционов, Винс ходил сытым неделю, потому что у него было ощущение, будто за злополучные три ночи он сожрал весь запас сахарной ваты вперемешку с колбасками, попкорном и лимонадом из автоматов.

«Уж лучше бы и сейчас очнулся где-нибудь в тепле и с набитым брюхом…»

Хотелось обхватить голову руками и завыть. И сколько длится это… безумие? С недавних пор он стал подозревать, что давно, просто «странности» оставались незамеченными. Рассказать о лунатизме он никому не осмелился.

«Нужно взять себя в руки… и подумать… Что мне снилось?»

Он заходил взад и вперёд, хмуро посматривая вдаль. Тело требовало действия. Немедленно. Движения. Иначе разорвёт от жара.

В ушах шумело. Этот проклятый шум преследует его несколько лет, ни с того, ни с сего.

В шуме так легко спрятать слова…

Не выдержав, он разбежался, прыгнул, перекатился по крыше, сделал кувырок. Да, так лучше, движение всегда помогало.

Прыжок, перекат, сальто, поворот в стойке на руках. Перекат, прыжок, колесо, перекат.

Винс гонял себя, пока не сбил дыхание. Наконец, совсем выдохшись, он остановился.

Он тут что-то искал.

Зачем? Что он искал?

Нужно сосредоточиться. Что бы с ним ни происходило, он в силах справиться. В силах контролировать себя.

Он хотел на что-то посмотреть. Что-то проверить.

Переведя дыхание и отметив, что внутренний жар спал, а голова потяжелела, Винс кинул ещё один взгляд на крыши домов и заводов, черневших под пасмурным небом.

«Что ж, попробую узнать, что меня сюда привело…»

Винс вошёл в здание. Море недружелюбных, мерзких звуков. Скрипы, эхо, пустота. Биение сердца казалось гулким и непростительно громким. Винс шёл медленно, больше на ощупь. И наудачу. К счастью, пол был цел. Когда глаза привыкли к темноте, Винс зашагал увереннее.

Он не боялся заброшек, хотя опасаться всегда есть чего: наркоманы, гопники, провалы в полу, торчащая арматура и много других приятных сюрпризов. Пока Винсу везло, споткнулся он всего пару раз, навстречу никто не попался. Заброшенный завод взирал ему в спину бесстрастно, словно ему было всё равно, выберется Винс отсюда или задержится ещё ненадолго. Задерживаться не хотелось: воняло тут страшно, строго говоря, место было запущенным, но не таким уж заброшенным — бутылки, окурки, старые грязные матрасы, какие-то коробки, упаковки из-под дешёвой еды, груды мусора. От отвращения нахлынула тошнота, но среди этой вони Винс с удивлением выцепил запах краски и лака, сильный, агрессивный и свежий.

«Кому-то приспичило рисовать тут граффити? Надеюсь, не мне?..»

Странно, на нём самом ни брызг краски, ни запаха баллончиков и прочего «художественного» сырья не было. Да и не было у него никогда тяги к художествам, тем более в столь сомнительных местах. Вот фотографии — это ему нравится, а лезть на заброшку, чтобы что-то расписать…

«Может, во мне живёт злой двойник со своими хобби?» — усмехнулся Винс.

Без приключений добравшись до первого этажа, Винс вздохнул с облегчением.

Через разбитые большие окна в здание лился свет пасмурного дня.

«Выход! Ура!»

Однако перед тем как выйти, Винс решил осмотреть первый этаж и пошёл на запах краски.

На дальней стене за квадратными колоннами виднелся уголок рисунка. Большого рисунка, сделанного фосфоресцирующими красками. Винс обогнул стену, загораживающую его, и остановился перед граффити во всю высоту зала. Оно мерцало в полумраке, будто вырастая на игре света и тени — реалистичное, жуткое, омерзительное. Какой-то талантливый, но злой художник изобразил на стене нечто, подозрительно похожее на выпотрошенную проститутку. Причём выпотрошенную буквальнее некуда… Полуголая, с короткими чёрными волосами, разметавшимися вокруг маленькой головы зловещим полукругом, с длинными руками и ногами, с изуродованным лицом и двумя рядами зубов-сабель, она смотрела на Винса с безумным весельем.

Его передёрнуло.

«Создатель, зачем рисовать такую дрянь? Видимо, местные постояльцы разбежались из-за неё».

И всё же он не мог оторвать от неё взгляд. Чудовищная до отвращения, захватывающая до потери дыхания. Как настоящая.

Винс помотал головой, почувствовав, как поднимается в груди тревога напополам с гневом.

Нечего на эту гадость смотреть!

Он отошёл на несколько шагов, всё ещё рассматривая граффити, и заметил в самом низу, у пола маленький светящийся силуэт. Крысу. Её мерзкий длинный хвост свивался в подобие подписи.

«Был бы у меня фонарик… Хотя не важно, любоваться тут нечем», — сказал он себе и отвернулся.

Дойдя до квадратной колонны, Винс услышал звук, с которым цокает по полу каблук. Шорох, шум. Хрип.

Он обернулся. Вспоротая бледно-светящаяся женщина стояла посередине комнаты, стена была пуста.

Как он оказался за забором завода, Винс не вполне осознал. Он просто сорвался с места и полетел, преодолевая препятствия… Кажется, он никогда не брал настолько высокие и неприветливые стены, а тут перескочил играючи. Он пересёк улицу и сквер и только тогда остановился перевести дыхание.

«Что это только что было?»

Непроизвольно поёжившись, Винс глянул через плечо… и чуть не заорал. Из-за угла ближайшего здания выглядывало это чудовище. На свету оно оказалось ещё отвратительнее. Бездонные пустые глаза, полуоткрытый, искривлённый в ухмылке рот. Волосы застыли неряшливой копной, будто на них вылили литры лака. Руки, почти кокетливо обнимающие стену, оказались в крови. На выставленной длинной ноге в узкой туфле на шпильке — порванные блестящие чулки, заляпанные грязью, плечи обнимает слипшийся от крови полушубок. Живот с вывалившимися внутренностями…