Дорогой Алексей Кириллович, я считаю большой несправедливостью, что такого знаменитого и опытного офицера и дворянина, имеющего столько заслуг перед Отечеством нашим и Государём Императором отправили в отставку. Ведь ты ещё полон сил и способен принести большую пользу и Отечеству нашему и Государю Императору. Каждый генерал мечтал бы иметь такого солдата, как ты. Ты человек надёжный, умный, умеющий находить выход из любого, казалось бы безнадёжного положения. Конечно, я бы мог обратиться к государю с личной просьбою, взять тебя обратно на службу. Но зная гневливость нашего государя, в особенности то, что произошло у него с твоими… это не токмо не принесёт результатов, но и может поспособствовать твоей погибели.

Но и с другой стороны, по моему разумению, грядут грозные события в державе нашей, коие грозят разрушить всё то, что с такими страданиями и трудами добыли в боях и трудах праведных наш многострадальный народ и его неутомимый повелитель. Всем честным людям надобно приложить усилия, дабы сохранить нашу Великую Державу, построенную Государём нашим, Императором Петром Алексеевичем. А события, коие следует ждать таковы.

К сожалению, Государь наш стал сдавать здоровьем. Многолетние труды, бессонные ночи дают себя знать. Да и, чего греха таить, образ жизни его, гениального человека и правителя, не поспособствовал укреплению его богатырского здоровья. Так случилось, что наследника, продолжателя дела Петровского наш Государь не оставил. Обстоятельства ты, Алексей Кириллович знаешь. Так вот, а ежели, не приведи господи, что-либо случиться с нашим Императором. Кто править будет Великою Нашею Державою? Кому Пётр Алексеич доверит дело рук своих? Ответа нет. Сам Государь очень озабочен сим вопросом, но решения пока не имеет, а ежели и есть ужо оно у него, то решения свого он пока никак не огласил.

Так вот, мы, патриоты Российские, члены Великой Ложи, должны направить сей процесс в нужное и полезное для державы русло. А для энтого делу нам нужны такие люди, как ты, как капитан Раевский. Я не могу устроить тебя на службу в полк, но могу устроить тебя в тайную свою гвардию. Жалование буду платить очень достойное, и на верность твою полагаюсь вполне. Я абсолютно уверен в твоём согласии, так как в случае твоего отказа, я смогу принять нужные мне меры, дабы то, что я тебе отписал сейчас не стало достоянием знания никому постороннему (донос на тебя, в государственной измене лежит у меня в тайном месте). Не обижайся, ведь дело всей Отчизны нашей решается. Поэтому и такие меры осторожности.

Я тебя жду в Москву в мае к 10 числу… Там и оговорим детали.

С глубочайшим уважением

За три месяца жизни в деревне своей Алексей успел уже много. Первое – он крестил Рахель и сыночка её Ионатана и были им дадены имена христианские Раиса и Иван. Далее он обвенчался с Раисою Ефимовой, и стала она теперь Раисою Синельниковой. Венчание и свадьба были почти тайною. Из церкви сразу поехали домой, дома посидели, как обычно, повечеряли. В спальню вошли оба, но когда Алексей обнял её и хотел сделать женою, она разрыдалась и стала умолять Алексея не трогать её, так как рана, нанесённая ей, мучала до сих пор её душу. Вид мужского тела возле себя вызвал у неё страх, омерзение и делал истерию. Алексей любя её несказанно, пожалел и лёг в гостиной. И только через две недели она сама попросила его лечь в опочивальне. Их любовь была не горячей и страстной, а более нежной. Алексей нежно любя Рахель, старался не причинять ей боли и сдерживал свою страсть, а она, видя его благородство и нежность, всё более и более проникалась к нему любовию и душевным жаром.

За это же время, Алексей сумел организовать в Раздорах своих и Бредах два отряда самообороны, обучив добровольцев из крепостных и жидовской молодёжи основам рукопашного бою и бою на саблях, используя палки вместо оружия. И, ежели крестьяне были более привычны к мордобитию, так как на первопрестольные праздники развлекались кулачными боями – стенка на стенку, то с жидами было сложнее. Надо было заставить их преодолеть в себе извечный жидовский страх забитости и попрания. Со временем это ему частично удалось, путём индивидуальных бесед и уроков. Из жидовской молодёжи получились отличные бойцы, быстрые, ловкие и самое главное достижение, бесстрашные. Жители деревень и местечка боготворили Алёху, души в нём не чаяли.

В конце февраля объявилась в округе ватага разбойничья. Они жгли и грабили поместья, убивали проезжих на дорогах, подстрекали мужиков на бунты и поджоги имений. Говорят прибыли они с Волыни, убегая от крепости, коей государь обложил земли западные.

Наведались они и в Раздоры и Бреды подстрекать мужиков на бунт и погромить и пограбить жидов. А было их в количестве до сотни гайдамаков. Каждый о конь да и с сабями и ружьями. Алёха был тогда в Полтаве у губернатора. Так вот, его отряды дали такой отпор гайдамакам, что те бежали, побросав оружие и большую часть лошадей. Алёха вернувшись, наградил свою дружину, а оружие попрятал, дабы не было оно обнаружено властию и дабы не было соблазну им воспользоваться.

Отношение соседей к браку Алексея было однозначно неодобрительным. Соседи перестали навещать его, и на балы и ассамблеи перестали приглашать. Везде только и судачили о жидовской его женитьбе, да об армии его местной, что исделал Алексей из холопов своих да жидов поместных. Особенно возмущены были старые барыни, матери молодых невест, которые засиделся в девицах. «Как так, сам казак донской безродовый, сам почти что холоп беглый, хоть и православный, да и взял себе такую же, да хужей ещё – жидовку толпою объёбанную, выблядка неизвестно от кого прижившую. Но Алексея эти все разговоры мало трогали, да и на балы и в гости он не собирался. Замыслил он из владений своих сделать что-то наподобие свободной страны, наподобие его родного Дона, где люди не были бы рабами, а свободно бы трудились и землю свою могли бы защитить, и за семьи свои постоять.

Но письмо от Петра Толстого обрывало все его планы, все его замыслы. Он, конечно, мог бы отписать Толстому, что и у него донос на Петра Андреевича имеется, да только это не гарантировало его и семьи безопасность. Не известно, какая власть будет через год, может быть, а может и раньше. По письму, по намёкам, понял Алексей, что власть самодержца зашатался, и что угрозою тому бывшие его ближайшие сподвижники. А раз так, значит надо принимать предложение, дабы лавируя в бурном течении придворных интриг обеспечить свою сохранность да и исполнить месть, которой он по-прежнему горел и алкал.

Несколько дней он находился в раздумье. Потом, принявши решение, созвал семейный совет в лице Раисы и Хаима. Вечером, за трапезой, он подкидывая Ванечку на коленке, прервал общий смех и веселие.

– Рахелечка, Фимка, послушайте суриозно што вам кажу. Получил я намедни письмо от знатного вельможи, графа одного, с которым мы по одному делу трудалися. Пишет он мне, что должон я в столицы ехать, да новую службу служить. А должон я, воленц не воленц, иначе грозит мне и вам, семье моей, кара суровая и неотвратимая. Я этих людёв знаю, от злокозненности своих планов не отступятся.

Возникло почти шекспировское молчание. Рахель охнула, прикрыв ладошкою рот.

– Любезные мои, вы нынче через меня подвергаетесь очень большой опасности. Связав со мною свою судьбу, ты, Рахелечка, вместе с Ванечкой, стали заложниками моей судьбы. Ты, Фимка, из простого управляющего – жида, стал моим родственником ныне, и потому грозит тебе участь разделить мою судьбу, со всеми тяготами. Может быть я и не прав был, что увлёк вас в этот государственный водоворот? Должон я был понимать, что нельзя мне впутывать вас в мою судьбу. Простите ради Христа. Но очень уж вы мне по душе, очень мою душу отогрели, и очень я люблю тебя, Рахелечка моя нежная…

Слёзы выступили у него на глазах. «Старею подумал он. Вытер глаза рукавом кафтана и продолжил.