Как потом оказалось, следствие шло несколько дней, Василиса всё никак окончательно не приходила в себя. Фэша и Захарру с их записью разговора с погибшей Еленой Мортиновой не отпускали. Запись пересматривали все, кто только мог, что-то писали, что-то комментировали. Фэшиар стойко пересказывал по десятку раз одно и то же — историю убийства четы Огневых сначала со своей стороны, а потом со стороны так и не очнувшейся Василисы. Иногда следователи, вызывающие у обоих Драгоцеив неоднозначные эмоции, задавали вопросы ещё и Захарре. Она рассказывала всё со своей стороны, но суть рассказанного от этого не менялась. Истории разведённых по разным комнатам Фэша и Зары ничем одна от другой не отличались, лишь восприятием действительности и отношением ко всему происходящему. Всё же… брат и сестра Драгоции хоть и были номинально родственниками, всё равно являлись совершенно разными людьми.
И неожиданно всё закончилось. Василиса пришла в себя, не сразу смогла понять, где она и что вообще произошло, но повторив интересующимся людям обе истории, касающиеся Елены, лишь в очередной раз подтвердила слова Драгоциев. И дело смерти Лены закрыли. Елена Мортинова, угрожавшая Василисе Огневой ножом в доме Драгоциев, самостоятельно, что отлично было видно на видео Захарры, поскользнулась и получила черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью. Ни Василиса, ни Драгоции ничего не могли и не смогли бы сделать. Она умерла почти что мгновенно… Практически так, практически слово в слово было написано в какой-то бумажке, которую дали Василисе, чтобы она подписала. Огневой недавно, пока она лежала, подключённая к аппаратам и без сознания, исполнилось восемнадцать, поэтому она уже имела все юридические права взрослого человека. И могла наконец-то отдать в какой-нибудь детский дом все те деньги, что завещал ей когда-то Лёшка Рознев. Четыре года назад это сделать не удалось, потому что даже Нерейва, как опекун, по закону не могла распоряжаться тем, что завещано именно Василисе, четырнадцатилетней в то время Василисе. Поэтому идею о благотворительности пришлось отложить до полного взросления Лисы…
Но сейчас мир вокруг Василисы был полон крови, пересказов смерти Елены, фактов, криков и вопросов. Огнева не могла этого слушать… Больше не могла. Уже не могла. Но вокруг все только об этом и твердили. В палату к девушке постоянно приходили какие-то люди, задавали совершенно одинаковые вопросы, и ей приходилось отвечать, потому что нужно было. Лишь однажды сквозь ворох врачей, людей, полицейских и медсестёр к Лисе смогла прорваться бледная, как сама Смерть, и будто постаревшая за месяц сразу на добрый десяток лет Нерейва. Старушка постоянно сжимала руки Василисы в своих холодных пальцах, обнимала внучку и горько плакала, хотя Василиса за всю свою жизнь ни разу не видела, чтобы бабушка вообще грустила или печалилась. Это было, будто удар по голове. А потом воздух… Свежий… Такой холодный. И все ощущения, воспоминания и чувства, будто в калейдоскопе. Переливались, прыгали и противоречили друг другу. Пугали Огневу, доводили до отчаяния… До отчаянно желания выпутаться из всех этих историй, отмыться от крови, которой, по сути, и не было на руках Василисы. Забыться… А лучше — утопиться, чтобы убрать тяжесть, боль, чувство вины, камнем повисшие на душе девушки.
Василиса понимала, что многого в этом чёртовом деле об убийствах не понимает, что она помнит мало, додумывает того, чего на самом деле нет, много, но ничего не могла с собой поделать, потому что по-настоящему копаться во всём этом дерьме ей не хотелось. Больше не хотелось. Игра в детективов, отважно ищущих кровожадных убийц, принесла Лисе лишь сплошную боль, смертельную усталость и желание побыстрее повеситься на ближайшей берёзе. Но Огнева держалась хотя бы потому, что однажды ей прямо в палату позвонили на телефон, что находился там, и издевательски-взволнованным голосом заразы Фэша ехидно сообщили, что сразу после выписки она, Лиса, получит от него пинка под зад. Василиса запомнила это своеобразное обещание от Фэшиара и сейчас, сидя в небольшом кафе на углу улицы, ждала Драгоция, который безбожно опаздывал на их встречу.
Зазвонил телефон. Василиса оторвала глаза от изучения меню и, покопавшись в своей сумке, взглянула на дисплей. «Несносная сволочь Драгоций» значилось там. И Огневой внезапно подумалось, что неплохо было бы изменить эту странную, даже нелепую в каком-то смысле обзываловку на что-то более адекватное, на просто «Фэш» например. Но девушка лишь хмыкнула и, приняв вызов, поднесла телефон к уху.
— Ты можешь меня побить, когда я приду, — великодушно разрешил Фэш, через слово вдыхая и выдыхая. Явно запыхался от быстрого бега или шага. — Но у меня были причины для опоздания — я думал. Только не надо ехидно спрашивать, что именно я надумал, — раздражённо добавил он так, будто бы стоял напротив Василисы, а она действительно могла ему нечто подобное сказать. — Так вот я думал о многом, что произошло в нашей жизни. Именно в нашей. Не раздельно — в твоей, потом в моей, а в нашей, — бормотал он не очень громко, так как ему не хватало воздуха, дыхания.
В трубке на фоне голоса Фэшиара шумел ветер, сигналили машины. Василиса, что неудивительно, молчала и улыбалась. Аккуратно, но совершенно искренне, не криво и издевательски. По-настоящему.
— Так вот, я… Я, кстати, тебя вижу, — внезапно очень довольным тоном сообщил Драгоций. — Сидишь в стрёмной розовой кофточке у окна и смотришь в потолок, — глаза Василисы расширились от удивления, ибо Фэш попал в точку, и начали шарить по вечерней улице за стеклом кафе, силясь найти собеседника. И нашли — Фэш быстрым шагом подходил к переходу. Сердце Огневой кольнула маленькая иголочка. — Прости, что мы с тобой — такая долбанутая и неадекватная парочка, если, конечно, вообще парочка… Но я вот что хотел сказать… Не смотря на то, какая ты зараза, насколько ты бываешь невыносимой и несносной, я… Василиса, чёрт, я тебя люблю!
Его слова эхом раздались в ушах удивлённо приоткрывшей рот Василисы, быстро, ловко бегающими мыслями разнеслись по всей голове, всколыхнув сознание, расковыряв его вилкой, как пюре. Огнева буквально прилипла к окну, глядя на то, как Фэш тоже, не отрывая от неё странного, нежно-испуганно взгляда, переходит дорогу и спешит к кафе. И Лиса не выдержала — быстро схватила куртку, накинула её на плечи и выскочила из ставшей никому не нужной кафешке. Побежала навстречу Фэшиару, потому что тоже… Тоже… Какой бы сволочью или заразой он ни был, она его… Она его…
В вечернем сумраке блеснули фары. Желтовато-оранжевые. Захарра, напевая себя под нос песенку, резко свернула направо и, не успев затормозить, шумно врезалась в какого-то дурного парня, не глядя на машины переходящего дорогу в неправильном месте. Девушка раздражённо поморщилась и только через минуту поняла, что сбитый не шевелится, не поднимается с мокрого асфальта и не матерится на неумелого водителя в лице Зары. Вообще. Она, еле сдерживая внутреннюю истерику, выбралась из машины, громко хлопнув дверью. Сделала шаг.
В голубых, но по-странному застывших глазах её брата, обращённых к синеве быстро темнеющего неба, отражался свет ярко горящих фар. Захарра медленно опустилась на корточки рядом с ним, не веря в реальность происходящего, и аккуратно, боясь, дотронулась пальцами до груди Фэша, проведя ими до шеи, по подбородку. Потеряв равновесие, девушка запрокинула голову и упала на колени. Она посмотрела в высоту неба, в космос, который так любил временами разглядывать Фэшиар, часто замирающий на месте без особых на то причин и смотрящий в необъяснимую пустоту. Из горла судорожно дышащей Захарры рвался наружу дикий крик, но её опередили… Позади сидящей прямо в грязной жиже дорожного асфальта Зары послышался надрывный, страшно хриплый и полный отчаяния голос, принадлежащий немой Василисе:
— Фэш…
Комментарий к Часть 8. Смертельная вспышка
Да, это открытый финал… Умер ли Фэш на месте или его откачали в больнице, и они с Василисой жили в любви и счастье до старости? Только вы, дорогие Солнышки-читатели, можете додумать, что именно случилось дальше. Только вы… Возможно, через несколько лет мне захочется дописать эту работу, сделать в ней однозначно счастливый финал, возможно… Но не сейчас.