Я иду средь таинственной и волшебной природы. Невиданные цветы, невообразимые цвета. С каждым шагом, из трав чуждых, невозможных оттенков, в напоённый экзотическими ароматами воздух, взлетают облака лёгкой пыльцы, спор и парашютиков с семенами.

На одежду, на пятна нектара, налипла цветная пыльца.

Что там таится, в розово-фиолетовых зарослях?

Разумеется, всего этого нет. Не существует чужеродных форм жизни, а свои — земные, профуканы.

Есть обычная степь, засеянная хорошо приживающейся жёсткой травой, специально созданной генетиками для климата Арки.

Я хотел летать среди звёзд, открывать и исследовать планеты. Но, открывать оказалось и нечего. Планеты все на одно лицо: безжизненные шары, раскиданные среди пустоты. А после терраформирования: степь, бесконечная степь…

Но так хочется настоящих чудес! И если их нет — нужно просто включить фантазию и шагать сквозь буйство инопланетной природы.

Арка, я прощаюсь с тобой! Пора в путь, на Ириду…

— Кирилл! Кирилл! Да очнись же ты!

Кир приходил в себя. Эйприл, сидя на коленках, обеими руками гладила его волосы, и, непонятно зачем, дула прямо в лицо.

Он сжал кулаки. Кристалла не было — ни у него в руке, ни на шее у Эйприл.

— Фух! Очнулся!

Да уж! Ну и приключения! Он снова стал Кириллом из сна!

Этот Олень был даже более странным, чем показалось вначале. И, вероятно, опасным.

— Где он?

— Кулон? У меня.

Кир поднялся на ноги. Изумлённо уставился на закат. Потом на девочку, сидящую среди трав.

— Эйприл! Что, уже вечер? Где я был весь день? И где была ты?

Она пожала худенькими плечами.

— Я просто тебе не мешала…

— По-твоему, это ответ?

Девочка дёрнула исцарапанным плечиком и ничего не сказала.

Весь обратный путь, Кир размышлял о случившемся. Эйприл он теперь нисколько не доверял.

«Как там она говорит? „Нисколечки!“»

Уже на крыше, он взял Эйприл за руку, развернул к себе и попросил, как потребовал:

— Подари!

Облако зашипел с девичьего плеча.

— Подари мне его! Он тебе ни к чему, а мне очень нужен!

Эйприл прищурилась — так, что огромные глаза стали щёлками:

— Не пожалеешь? В жизни всему есть цена!

— Нет! Отдай! — Кир изо всех сил сжал девичью руку.

— Хорошо! — она засунула другую в карман, достала кулон и протянула мальчишке.

— А почему ты с утра был такой злой? — Эйприл доела ужин, отставила тарелку и положила голову на сложенные ладошки.

— Злой? — пробормотал Кир, не прекращая разглядывать кристалл. — А! Да так! Чепуха приснилась… А тебе? — он, наконец, отвлёкся. Было действительно интересно, что грезится гостьям из пустоты.

Эйприл покраснела.

— Да так… Летала… — пробормотала она и отвернулась.

Она не могла признаться Кириллу, что никогда не видела собственных снов и даже спать не умеет. Смотреть чужие сны — хуже, чем подглядывать в туалете!

«Неужели люди каждую ночь отправляются в этот кошмар, называемый „сновидением“? Или сегодня всё будет иначе?» — думала Эйприл, расстилая постель. Было и любопытно, и страшно, и немножечко мерзко — ведь сон был чужим… Она бросила быстрый взгляд на Кирилла. Тот, лёжа в кровати, разглядывал изумрудный кристалл.

Эйприл улеглась, но о сне не могло быть и речи — сердце бухало и выскакивало из груди. Чтобы унять волнение, девочка «прошлась» по вечерней Станции — от камеры к камере, от датчика к датчику, от антенны к антенне.

Потом, когда это ей надоело, стала тихонько лежать, глядя сквозь купол на разноцветные звёзды, протягивающие ей с небес мохнатые тёплые лучики. Рядом сопел такой же мохнатый и тёплый котёнок.

И незаметно, её поглотила Тьма.