На шум стала собираться толпа. Выяснилось, что Тараненко при задержании кто-то ударил по голове и проломил череп. Люди из толпы вызвали «скорую помощь». Однако милиция не сразу передала раненого врачам. В конце концов здание райотдела окружило около 200 возбужденных людей. Послышались выкрики: «Бей милицию, чего вы на нее смотрите». На предложение разойтись из толпы посыпались камни, некоторые начали толкать стоявших около милиции сотрудников.

Дежурный по управлению милиции приказал не применять оружия, и, действуя уговорами, рассеять толпу. Однако кто-то из прибывших на место работников милиции все-таки выстрелил вверх, затем последовали новые выстрелы. Всего их было около 20.

Толпа сразу разбежалась. Вскоре выяснилось, что стреляли возбужденные милиционеры не только в воздух. Вскоре в больницу доставили двух пострадавших с огнестрельными ранениями - юношу 17 лет и девушку 23 лет. Позднее выяснилось, что легкие ранения получили еще два человека - 24-летняя рабочая и восемнадцатилетний юноша. Легкие телесные повреждения получили также 5 работников милиции. В больницу попал и Тараненко - с проломленным черепом. Где и как его ранили, по уверению милиции, сразу установить не удалось. Что подумали об этом жители города - понятно⁷³⁷.

Новые нюансы в традиционное антимилицейское выступление внес рабочий Трофимов, который вместе с группой возмущенных жестокими действиями милиции людей отправил телеграмму на имя Хрущева. В ней он сообщал о незаконном применении оружия милицией и жертвах, просил вмешательства московских властей .

На следующий день возле Дзержинского районного отдела милиции собралось около 100 человек, возмущавшихся незаконными действиями милиции при задержании солдата и особенно жестокой стрельбой. Весь городской партийный и комсомольский актив был поднят на ноги. В 11 часов обком и горком КП Украины собрали совещание секретарей райкомов партии и парткомов. Почти сразу началась массированная «разъяснительная работа». Собравшимся у здания милиции обещали, что виновные будут установлены и наказаны. Толпу уверяли, что пострадавшие живы и им оказана медицинская помощь. В течение всего дня в толпе находились партийные и советские активисты, работники КГБ и милиции. На улицы города было выведено около 400 дружинников.

Толпа не расходилась и на уговоры не поддавалась. Она то становилась меньше, то увеличивалась в течение дня. Время от времени раздавались требования выдать виновных милиционеров для самосуда и расправы⁷³⁸. К 6 часам вечера у милиции собралось около 600 человек. Здание было блокировано. Звучали требования выдать виновников ночного происшествия и заменить весь личный состав райотдела. Попытка разогнать толпу с помощью пожарных машин закончилась неудачей. Она только раззадорила собравшихся. От толпы отделилась активная группа. Она ворвалась в здание райотдела и устроила там погром. Милиционеры оказались зажатыми в коридоре и снова начали беспорядочную стрельбу. В результате два человека были смертельно ранены (один из них подросток), восемь рабочих Криворожского металлургического завода и один милиционер получили огнестрельные ранения различной тяжести. 12 человек (из них семеро милиционеров) отделались «различными телесными повреждениями»⁷³⁹.

Начавшиеся массовые волнения удалось погасить только с помощью группы солдат войск Министерства охраны общественного порядка Украинской ССР (так теперь называлось преобразованное МВД) и присланных им на подмогу военных. Некоторые участники беспорядков были задержаны, однако сведений об их судьбе в надзорных производствах Прокуратуры СССР обнаружить не удалось.

Криворожские события были наиболее крупным, но не единственным антимилицейским выступлением на закате правления Хрущева. 18 апреля 1964 г. в г. Ставрополе толпа около 700 человек попыталась освободить пьяного хулигана, задержанного, по ее мнению, несправедливо. Конфликт закончился по обычному сценарию : погром милиции, поджог милицейской машины, избиение «виноватого» милиционера, приезд пожарных машин и солдатских патрулей, арест зачинщиков⁷⁴⁰.

В 1961 г. на ХХІІ съезде КПСС Хрущев после долгого периода неустойчивой антисталинской политики попытался счеты с тенью великого диктатора. Тело Сталина было вынесено из Мавзолея Ленина-Сталина и захоронено у кремлевской стены позади Мавзолея. Этим символическим жестом правящая группировка и прежде всего сам Хрущев как бы обозначили свое отношение к Сталину - его неохотно признали «заслуженным революционером» (похоронен у кремлевской стены), но лишили ореола «коммунистического бога» - в мавзолее осталась набальзамированная мумия одного Ленина. Для российского бытового оппозиционного сознания подобный шаг означал очень много. Повседневное недовольство властью и ее политикой всегда апеллировало к» положительному примеру», а низвергнутые этой властью вчерашние кумиры сразу становились знаменем врагов режима. Если ненавистный Хрущев, при котором растут цены и снижается зарплата, закрываются церкви и сокращаются приусадебные участки, «безобразничает» милиция и растут налоги, «обидел» Сталина, значит Сталин был «хороший» и это «хорошее» надо защитить от «плохого». «Отставка» Сталина с поста «коммунистического святого» неизбежно должна была превратить его в один из возможных символов протеста, в потенциального участника манихейской дихотомии «плохое настоящее» - «хорошее прошлое». «Любить Сталина» значило «ненавидеть

Хрущева», «хвалить Сталина» - значило «ругать Хрущева».

Ностальгия «простых людей» по сталинским временам, целиком основанная на сталинском же идеологическом мифе о процветающей стране во главе которой стоят «верные ленинцы», бескорыстно преданные коммунизму, где нет места для разжиревших бюрократов, где царит «порядок» и каждый год снижают цены в заботе о «людях труда», была явлением более распространенным, чем можно себе представить, зная о впечатлении, произведенном разоблачениями «культа личности Сталина» на интеллигенцию. Однако поколение 70-х - начала 80-х гг. прекрасно помнит вдруг вспыхнувшую среди водителей грузовиков моду на фотографии Сталина за ветровым стеклом. Это была демонстративная критика режима, допустившего разгул бюрократов и коррупции, выражение тоски по «порядку».

Смутные образы народного разочарования в «высоких идеалах» искали для своего выражения подходящий идеологический «материал».

Символ «Сталин» был в этом отношении даже лучше «Ленина», которого официальная пропаганда «проглотила» почти целиком. Апелляция к «вчерашним вождям», которые были хороши не сами по себе, а как потенциальные враги актуальной власти, отторгнутые и отвергнутые ею, была достаточно распространенной формой критики режима. Она позволяла дезавуировать легитимность этого режима, используя его собственные мифы и ценности. На этом феномене в брежневские времена была построена довольно устойчивая идеологическая конструкция, которую либеральная интеллигенция восприняла как «реабилитацию сталинизма», но которая обернулась в действительности тонкой игрой на недовольстве народа. У недовольных, которые, как показали события в Сумгаите, готовы были воззвать к тени Сталина, фактически перехватили инициативу, выпустив покойного диктатора на экраны кинотеатров и телевизоров, на страницы книг и газет, сделав его, слегка отмытого, частью официальной системы ценностей. В действительной практике брежневской эпохи никакого «возврата к Сталину», вопреки распространенным в западной и современной российской литературе мнениям, не было. А по размаху политических репрессий против инакомыслящих хрущевский режим стоит неимоверно ближе к Сталину, чем брежневский. Если при Хрущеве за антисоветскую агитацию и пропаганду были осуждены многие тысячи людей, то во времена Брежнева - десятки, в худшем случае - сотни.