Напуганные событиями милиция и КГБ произвели эти задержания активных участников волнений, не очень разбирая правых и виноватых. Поэтому из 32 человек были почти сразу отпущены 13 человек. Предварительное дознание пришло к выводу, что активной роли в беспорядках эти люди не сыграли⁴⁵⁸. Следствие вело управление КГБ. Уже 14 февраля дело о массовых беспорядках в Краснодаре (на 10 человек) было закончено расследованием. Материалы еще на одного человека были выделены в отдельное производство.

На качестве следствия явно сказалась спешка. Некоторые сомнительные моменты в определении состава преступления привлекли внимание Прокуратуры СССР. В письме заместителя Генерального прокурора СССР А.Мишутина прокурору Краснодарского края И. А. Баранову от 18 февраля 1961 г. предлагалось «обратить внимание -действительно ли имеется необходимость и целесообразно привлечение по этому делу широкого круга лиц и насколько правильно действия всех этих лиц квалифицируются по ст.16 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления.»⁴⁵⁹.

Всего за участие в массовых беспорядках в Краснодаре были привлечены к уголовной ответственности 15 человек. Кроме того, 7 участников беспорядков привлечены к уголовной ответственности по ст.206 ч.ІІ УК РСФСР (хулиганство)⁴⁶⁰. Два дела были рассмотрены в краевом суде, остальные - в районных народных судах.

С 14 по 20 марта 1961 года краевой суд рассмотрел первое дело. Были подобраны трое рабочих для выступления в роли общественных обвинителей. Ежедневно в зале суда присутствовало до 300 заранее отобранных благонадежных зрителей. К обвиняемым в пылу политического задора суд подошел огульно. Какой-то работник Прокуратуры СССР недаром сделал на докладной записке о процессе рукописную пометку: «Общая оценка всем по 15 лет, хотя вина у всех разная»⁴⁶¹.

22-24 марта краевым судом было рассмотрено второе дело о массовых беспорядках в Краснодаре 15-16 января 1961 года. По нему были осуждены пять человек. На этот раз приговоры были немного помягче и гораздо более дифференцированными⁴⁶² А уже в мае 1961 г. кассационная инстанция (Верховный Суд РСФСР) пересмотрела несколько приговоров в сторону их смягчения. Одному из осужденных наказание было даже заменено на условное⁴⁶³. Хрущевское правосудие продемонстрировало, наконец, свою способность к минимальной гибкости и стремление удержаться в рамках хотя бы «социалистической законности» при рассмотрении дел, имевших очевидный политический оттенок.

Смерть в КПЗ (26-27 июня)

Город Муром находится во Владимирской области. Он относился к той категории небольших провинциальных городков, социальный статус которых определяется словосочетанием «за 101 километром от Москвы». А туда, «за 101 километр», попадали, в частности те, кто не имел права на прописку в больших городах: выселенные из Москвы тунеядцы (при Хрущеве прошло несколько кампаний по «депортации» из столицы тех, кто не мог или не хотел работать) и проститутки, некоторые категории вернувшихся из заключения и т.п. В советской политической культуре «101 километр» имел множество смыслов, в основном негативно нагруженных, а в определенных ситуациях выступал синонимом «второсортности» того или иного населенного пункта. К этому следует добавить, что снабжение большинства таких городов продуктами и продовольствием было значительно хуже, чем в столице, а концентрация потенциально конфликтных групп населения, напротив, несколько выше. Это доставляло немало беспокойств как законопослушным гражданам, так и власть предержащим. Любые кризисные ситуации воспринимались в таких провинциальных городках острее, а способность милиции и КГБ контролировать течение конфликта была ниже, чем в больших городах. При этом сама ситуация небольшого города, где социальные отношения не так анонимны и обезличены, как в столицах, создавала предпосылки для персонализации конфликта личности и власти. Люди знали своих обидчиков в лицо и подолгу помнили обиду.

26 июня 1961 г. житель города Мурома, старший мастер завода Орджоникидзе Ю. Костиков выпил и в порыве русской удали попытался на ходу сесть в кузов грузовой автомашины. На повороте Костиков сорвался, упал на асфальт и разбил голову. Этот «непорядок» увидел проезжавший мимо начальник городского отдела милиции. Воспринимая действительность в традициях гоголевского городничего, он, вместо того, чтобы отправить пострадавшего в больницу, он приказал убрать его с улицы и доставить в милицию. Там Костикова без медицинского освидетельствования поместили в камеру, «предназначенную для водворения пьяных». В этой камере пострадавший и провел всю ночь. Наутро его нашли при смерти. Вызвали «скорую помощь», но было уже поздно. В больнице, не приходя в сознание, Костиков умер от кровоизлияния в мозг'.

Об этой трагической и нелепой смерти стало известно в городе. Распространились слухи о том, что Костикова в милиции избивали. Уполномоченный КГБ информировал горком КПСС «о нездоровых настроениях рабочих». 29 июня прокурор города возбудил уголовное дело по факту смерти Костикова. Судя по всему доказательств избиения Костикова прокуратура не нашла или же найти не захотела. На заводе провели совещание актива, где прокурор и судебно-медицинский эксперт сообщили «о подлинных причинах смерти Костикова»². Однако обстановка в городе оставалась напряженной. Всем было ясно, что человека с тяжелой травмой вместо больницы отправили в кутузку.

«Заговор» Панибратцева (27-29 июня)

Усилия горкома КПСС взять ситуацию под контроль натолкнулись на стихийный «заговор», во главе которого оказался Михаил Панибратцев. Этот человек, по сегодняшним меркам, типичная жертва сталинского произвола, в глазах власти в 1961 г. был прежде всего бывшим государственным преступником и потенциально «антисоветским элементом». В момент событий Панибратцеву было 45 лет, он был женат, имел трехлетнего ребенка, работал маляром-художником в том же цехе, что и Костиков. У Михаила было «пятно» в анкете. Он имел в прошлом судимость. Газета «Муромский рабочий» в статье «Бандитам воздано по заслугам» сообщила после процесса по делу о массовых беспорядках, что Панибратцев был в свое время осужден «за провокационные измышления к 10 годам тюремного заключения»⁴⁶⁴. В действительности это была вульгарная пропагандистская утка. Его действительно судили в 1941 году в возрасте 25 лет по ст. 19-58-8 и 1658-7 УК РСФСР. В переводе на человеческий язык это означало, что человека осудили за покушение на террористический акт (19-58-8), а также непонятно за что, поскольку ст.16 предусматривает осуждение за действия, которые прямо в уголовном кодексе не предусмотрены. В этом случае используется «ближайшая статья». В результате скорое сталинское правосудие привлекло Панибратцева к уголовной ответственности по ст. 58-8 - за подрыв государственной промышленности, совершенный в контрреволюционных целях путем использования государственных учреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности. Примерно так звучала соответствующая статья уголовного кодекса. Можно уверенно утверждать, что Панибратцев вообще ни в чем не был виноват перед режимом. Ему «впаяли» десять лет лагерей «просто так».