Мой внутренний клаустрофоб берет верх.

– НАВЕРХ! – кричу я, несмотря на боль в ноге.

Мы начинаем подниматься по металлическим ступеням. Логан бежит так быстро, что мне трудно за ним угнаться. Он сбегает обратно, обвивает меня руками и, крепко держа, поднимает наверх быстрее, чем мне бы удалось самой. Каждый шаг оборачивается для меня пыткой, в ногу мне как будто втыкают нож. Я проклинаю тот день, когда родилась та змея.

Мы пробегаем пролет за пролетом. Когда мы пересекаем четвертый пролет, мне приходится остановиться, чтобы перевести дух. Мое дыхание очень хриплое и это меня беспокоит: я дышу как 90-летняя женщина. Мое тело перенесло слишком много за последние 48 часов.

Неожиданно слышится адский грохот. Мы смотрим друг на друга, затем вниз через пролет. В наших глазах читается одна и та же мысль: фанатики прорвались внутрь.

– ДАВАЙ! – орет он.

Он хватает меня и я чувствую, как мне в кровь выплескивается адреналин, когда мы бежим вдвое быстрее вверх по ступеням. Пролетаем шестой пролет, затем седьмой. Я слышу как фанатики заваливаются на лестницу. Они начинают бежать наверх. Они точно знают, где мы.

Впереди у нас остается лишь один пролет. Я заставляю себя взбежать туда из последних сил. Мы уже на лестничной площадке и подбегаем к железной двери, ведущей на крышу. Логан толкает ее плечом, но она не открывается. Она заперта. Очевидно, снаружи. Я не могу в этой поверить.

Толпа фанатиков все приближается, топот на лестнице становится оглушающим. Через мгновения нас разорвут на кусочки.

– ОТОЙДИ! – кричу я Логану, когда у меня появляется идея.

Это отличный повод использовать последний патрон. Я достаю пистолет, прицеливаюсь и стреляю по замку. Я знаю, что стрелять с такого близкого расстояния очень рискованно, но другого способа не вижу.

Пуля рикошетом отскакивает от металла, пролетев в паре сантиметров от нас, и дверь открывается.

Мы пробегаем через дверь и выбегаем на солнечный свет. Я обследую крышу, размышляя, куда мы можем пойти, ища возможные выходы. Но ничего не вижу. Совершенно ничего.

Логан берет меня за руку и бежит в дальний угол. Когда мы подбегаем к краю, я заглядываю за выступ и вижу огромную каменную стену под нами. Она огибает Юниверсити-плэйс, идет по 14-й улице и отгораживает все, что находится к югу от нее.

– Стена на 14-й улице! – кричит Логан. – Она ограждает пустышь от пустыни.

– Путыни? – переспрашиваю я.

– Тут разрывались бомбы. Тут везде радиация – к югу от 14-й улицы. Никто не ходит туда, даже фанатики. Там слишком опасно.

Неожиданно раздается треск металла и дверь на крышу распахивается. Толпа влетает на крышу, мчась прямо на нас.

Далеко внизу я вижу сугроб глубиной почти в три метра. Если мы приземлимся прямо в него, может быть, только лишь может быть, он смягчит наше падение. Но прыгать туда далеко, метров пятнадцать. И тогда мы окажемся по пустынную сторону от стены.

Но какой у нас выбор?

– Сугроб! – показываю я. – Мы можем прыгнуть туда!

Логан смотрит вниз и качает головой, он выглядит испуганным.

Я оборачиваюсь через плечо: фанатики уже в тридцати метрах от нас.

– У нас нет выбора! – кричу я.

– Я боюсь высоты, – наконец признается он, очень побледнев.

Я беру его за руку и встаю на край. Он медлит секунду, в глазах его страх, затем следует за мной.

– Закрой глаза! – кричу я. – Доверься мне!

И когда фанатики уже в паре метров от нас, мы прыгаем.

Падая в воздухе и крича, я надеюсь лишь, что моя цель точна. Земля так быстро летит нам навстречу, что если мы промахнемся, мы – мертвы.

Мгновение спустя мы попадаем в снежное облако, приземлившись ровно в центр двухметрового сугроба, Логан все еще сжимает мою руку. Мы входим в него на огромной скорости и тонем в нем на всю глубину, до тех пор, пока наши ноги не ударяются о бетон. К счастью, снег плотный и значительно смягчает наше приземление. Когда я касаюсь земли, создается ощущение, что я спрыгнула с высоты буквально в пару метров.

Я сижу на дне в полном шоке, сверху меня засыпает снег. Солнечный свет пробивается через толщу в несколько метров снега надо мной. Я сижу, замерев и боясь пошевелиться, чтобы откопаться из сугроба и посмотреть, не сломала ли я что-нибудь. Мне кажется, что я на пляже, закопанная в песок.

Медленно я шевелю кистью, затем все рукой, затем плечом… Я медленно поднимаюсь из груды снега, высвобождаясь из этой горы. Это неудобно, но я взбираюсь по снежной насыпи. Я вытаскиваю голову, как суслик из норки на лужайке. Я поворачиваюсь и вижу, что Логан делает то же самое.

Я вытягиваю шею и смотрю наверх: на самом верху, все еще стоя на крыше, смотрит вниз толпа фанатиков. Они спорят между собой, и кажется, что они совсем не хотят прыгать вслед за нами. Я их не виню: глядя наверх на такую высоту, я поражаюсь, что мне хватило храбрости на такое самой. Я бы, наверное, не сделала этого, если бы остановилась и задумалась.

Я вылезаю из снега, и Логан занимается тем же. Вся моя одежда в снегу и я отряхиваю его. Я делаю несколько шагов, проверяя, сломала ли что-нибудь. Моя лодыжка все еще болит – сильнее, чем раньше – но на первый взгляд я, на удивление, почти не пострадала, отделавшись лишь еще парой ушибов и синяков.

Логан делает пару шагов и я с облегчением вижу, что он тоже ничего не сломал. Я также рада, что мы по эту сторону стены. В пустыне. Это означает медленную смерть, но хотя бы сейчас мы в безопасности.

Я смотрю на необитаемое, заброшенное Юниверсити-плэйс: все магазины сгорели, некоторые из них развалинами лежат на земле. Здесь нет никого и ничего. В той же степени, в какой на пустоши царит хаос и жестокость, в пустыне стоит тишина. Спокойствие. Наконец-то, впервые за долгое время, я расслабляюсь.

Но я знаю, что этого делать не стоит. Если эта часть города действительно радиоактивна, тогда здесь еще более опасно, чем во всех остальных местах вместе взятых. Нам вредна каждая секунда, проведенная здесь. И кто знает, кто – или что – выжило в этом районе. Я бы очень не хотела встретить это.

– Надо двигаться, – говорит Логан, следуя по следам автобуса, которые проходят прямо через арку и следуют вдоль Университета.

Мы идем по ним быстрым шагом, то и дело оглядываясь. Сейчас я более, чем когда-либо, жалею, что у меня нет оружия. Логан привычным жестом хлопает себя по карманам, и я понимаю, что он думает о том же. Наша единственная надежда на то, чтобы быстро пройти по этим следам, найти Бри и выбраться отсюда как можно скорее.

Мы пересекаем 10-ю улицу, затем 9-ю, затем 8-ю и неожиданно справа от нас открывается небо. Я смотрю туда и с удивлением вижу то, что раньше было Вашингтон-сквер-парк. Я помню, как частенько зависала тут с друзьями по вечерам еще до войны, как мы сидели и смотрели на скейтбордеров, выполняющих свои трюки на бетонной площадке. Теперь глядя на нее, я прихожу в ужас: здесь ничего не осталось. Огромная входная арка упала и лежит на земле, разбитая на куски и покрытая снегом. Что еще хуже, на том месте, где был парк, теперь не осталось ничего, кроме огромного кратера, на сотни метров уходящего вглубь земли. Он простирается так далеко, насколько я могу видеть. Как будто огромный самосвал выкопал целый район города.

Логан видит, что я смотрю туда.

– Здесь упала бомба, – объясняет он. – Первая бомба в городе.

Я не могу поверить. Выглядит как Гранд-Каньон. Я вижу последствия взрывной волны, от которой фасады зданий просто расплылись во все стороны. Все, что я когда-то знала, ушло безвозвратно. Теперь здесь больше похоже на Марс.

– Пошли, – нетерпеливо говорит Логан, и я понимаю, что этот вид его тоже тревожит.

Следы автобуса ведут мимо Университета и до самого его конца, а затем поворачивают на Уэст Четвертую улицу. Мы следуем по ним через Гринвич-Виллидж и поворачиваем на Бауэри. Это широкий проспект и также безлюдный. Здесь нет ни души.