Я подчинилась. Подруга тотчас неодобрительно шикнула – видимо, по ее мнению, я обернулась недостаточно осторожно. Позади меня беседовали и весело смеялись люди – кто-то устроился за столиком на террасе, кто-то шел в направлении набережной. Взгляд мой привлек высокий человек в цилиндре. Он протискивался между столами, приближаясь к нам. Впрочем, не он один: как и на набережной, на террасе «Отеля-де-Пари» всегда царило оживление.

– Боюсь, я не уверена. Во-первых, в прошлый раз на нем не было шляпы. Во-вторых, у меня нет при себе пенсне. Ну а в-третьих, лучше всего мне запомнился его голос – резкий и несколько отрешенный.

– Ох, да тише ты! – Ирен изо всех сил сжала мое запястье. – И повернись ко мне! Конечно же, это Холмс. Он идет прямо сюда и вот-вот пройдет мимо нашего столика. Попробуй взглянуть на него украдкой, когда он поравняется с нами.

Хотя во время расследования дела короля Богемии им пришлось состязаться в силе интеллекта, Ирен и Холмс так и не видели друг друга в натуральном обличье. Сперва мистер Холмс предстал перед нами в образе пожилого священника, после чего переоделся оборванцем. Ирен, в свою очередь, появилась возле дома 221-б по Бейкер-стрит в мужской одежде. Тогда, проскользнув мимо «священника», примадонна пробасила: «Доброй ночи, мистер Холмс».

Я последовала указаниями подруги. Из-за ее настойчивости сердце мое бешено заколотилось. Я взглянула на Ирен: та спрятала лицо, приложив ладонь к виску, но глаза ее блестели ярче «тигрового глаза». У меня разыгралось воображение; казалось, примадонна вот-вот взмахнет полосатым хвостом. Я приготовилась мельком взглянуть на проходящего мимо сыщика, но не тут-то было: подойдя ближе, он остановился прямо возле нашего столика.

– Добрый день, леди, – послышался голос, который я никогда не забуду. – Насколько мне известно, я имею честь беседовать с мадам Нортон и мисс Хаксли.

– Тогда у вас преимущество, – промолвила Ирен, поднимая взгляд.

Одна лишь я могла почувствовать волнение в ее голосе.

По тонким губам сыщика скользнула едва заметная улыбка.

– Мое имя вам тоже знакомо, и не понаслышке. Я – Шерлок Холмс, что проживает в Лондоне на Бейкер-стрит. Полагаю, точный адрес вам хорошо известен, мадам.

В наступившей паузе я попыталась как бы невзначай взглянуть на господина, стоящего за моей спиной, но пожалела шею и продолжила смотреть на его отражение в глазах примадонны. Потрясение, читавшееся в ее взгляде поначалу, уступило место настороженному любопытству.

– Прошу, присядьте, сэр, – промолвила она. – Мы только что окончили завтрак.

Детектив занял место Годфри и снял шляпу, обнажив голову с черными, под стать густым широким бровям, волосами. Теперь я могла изучить его лицо не менее внимательно, чем он сам наверняка изучал людей, с которыми встречался в ходе расследований. Глаза у него были серые, но им недоставало дружелюбия и честности, что светились в отливавшем стальным блеском взгляде Годфри. Глаза сыщика пристально смотрели на мир, словно разглядывали его под микроскопом.

Длинные тонкие пальцы Холмса покоились на полях цилиндра и набалдашнике трости. Казалось, каждая клеточка его тела находится в постоянном напряжении. Взгляд его зорких глаз то метался по столу, то пронизывал меня и Ирен, подобно тому как вспышка молнии прорезает летнее небо. Наконец он заговорил вновь своим негромким высоковатым голосом, в котором слышалось его извечное нетерпение:

– Кажется, я был недостаточно точен, когда сказал, что имею честь беседовать с мадам Нортон. Я имею честь беседовать с мадам Годфри Нортон, урожденной Ирен Адлер.

Ирен изящно махнула рукой:

– Разве детали так важны, дорогой мой мистер Холмс?

Сыщик улыбнулся уголком губ:

– Разумеется, ведь газеты давно похоронили вас и вашего мужа, мадам.

– Газеты нередко выдают вымысел за правду, – парировала примадонна. В ее медово-карих глазах вдруг засветилась наигранная простота: – Вы хотели проконсультироваться со мной по какому-то делу?

Холмс расхохотался – да так, что спугнул голубей, примостившихся на спинках свободных стульев.

– Безусловно, мадам. Нам с вами многое нужно обсудить, но сложившиеся обстоятельства и правила приличия позволяют мне затронуть лишь одну из касающихся вас тем.

– Как обидно.

– Для меня или для вас?

Она слегка пожала плечами на французский манер и на мгновение опустила веки.

– Быть может, для нас обоих, мистер Холмс.

Сыщик стрельнул глазами по сторонам и подался вперед:

– Расскажите мне все, что касается исчезновения Луизы Монпансье.

– Вы просите немало, мистер Холмс.

– Зачем же мне довольствоваться крошками, когда я могу съесть целый пирог? Да будет вам притворяться, мадам; вы слишком умны, чтобы отрицать очевидное. Мадемуазель Луиза целый день не появлялась дома, затем вы с супругом вернули ее в семью. Сразу после этого она исчезла. Вы должны рассказать мне все, что вам известно.

– Почему?

Холмс задумался.

– Большинство людей при возможности выбора предпочитают говорить чистую правду, нежели воздвигать стену лжи. Подозреваю, что Луиза Монпансье жива, и вы своим рассказом поможете ее тете избежать дальнейших подозрений. Женщина ни в чем не виновата, чего, впрочем, не скажешь о ее дяде.

– Обещаю, совсем скоро мы вернем мадам Монпансье ее доброе имя.

– Может, и так. Но пока скажите мне вот что: где Луиза? Полагаю, вам, мадам, это известно – и всегда было известно.

– Далеко не всегда, мистер Холмс. Но я знаю, что теперь – и только теперь – она счастлива, и ей ничего не угрожает.

– А ее исчезновение? Что за авантюра?

С лица примадонны сошла показная беспечность.

– Девочка пыталась утопиться в Сене. Ее спас Годфри, мой супруг. – Холмс пренебрежительно взмахнул рукой, давая понять, что ему и так известно, о ком идет речь. – Мы отвезли ее домой в надежде, что в семье не узнают о том, какие чувства бушевали в душе юной леди.

– Почему она пыталась покончить с собой?

– Дядя не одобрял ухаживаний ее кавалера. В возрасте Луизы подобные препятствия могут казаться непреодолимыми. – Ирен твердо придерживалась истины, насколько это было возможно.

– А теперь она, стало быть?..

– Там, где ей хорошо. При первой же возможности она свяжется с родными. Или я могу направить ее к вам, чтобы не лишать вас славы в раскрытии этого дела.

Холмс поджал губы. Холодные глаза его мерцали ледяным блеском.

– Здесь я вижу лишь очередное тайное бегство влюбленных. Кажется, вам и раньше нравились подобные затеи, мадам.

– Слегка отдает мелодрамой, мистер Холмс, но у меня действительно есть подобная слабость, – улыбнулась Ирен.

Холмс слегка постучал тростью по выложенному плиткой полу:

– Уверен, дело это не ограничивается романтическими эскападами Луизы. Я видел так называемые загадочные письма, разгадать смысл которых под силу даже ребенку. План, конечно, смехотворен, но кто-то рассчитывает извлечь из него выгоду. Я не имею в виду вас: похоже, вы сейчас и без того достаточно хорошо устроены.

– Отставка пошла мне на пользу.

– Должно быть, жизнь в безвестности, – промолвил вдруг Холмс, наклонившись к примадонне, – для вас невыносима. Слишком длительное безделье и меня сводит с ума. Вы ведь не можете вернуться на сцену, пока не опровергнете фиктивные сообщения о своей смерти. Что же вам еще остается, кроме как вмешиваться в дела посторонних?

– О своей работе вы так не отзываетесь.

– Я профессионал.

– Я тоже.

– Отнюдь, мадам. Вы были профессиональной оперной певицей. Сейчас же путь на сцену вам заказан. Неудивительно, что вы нашли себе другое развлечение.

– И какое же?

– Я уже сказал: вмешательство в чужую жизнь.

– Полагаю, мистер Холмс, сейчас именно вы вмешиваетесь в мои дела, а не наоборот.

– Ага! Стало быть, вы не отрицаете, что впутались во что-то!

– Я лишь признаю, что мне есть чем заняться, вот и все.

– Хм-м-м… – Шерлок Холмс устремил мрачный взгляд на янтарный набалдашник трости. – В Монте-Карло вы ведете себя весьма легкомысленно. Вас не раз замечали во дворце в компании тамошних прихлебателей. Вы даже позволили себе спеть для узкого круга лиц в приватной обстановке.