– Вы мне можете не верить, – спел Эван. – Это ваше личное дело. Но всё точно так и было. В конце лета, когда смородина спела…

Мы сопроводили окончание выступления аплодисментами. Откуда они взяли этот шедевр – было неясно. Возможно, придумали на ходу.

– Ванька, тащи аккордеон, – сказал Онан. – Ща я тебе спою о жизни как надо.

– Где я его возьму тебе, аккордеон этот? – хмыкнул Эван. – Пой так, под гитару, и не привередничай.

– Кхме… – откашлялся Онан и выдал низким зловещим голосом:

– Кто ж у нас к реке за водой ходит? – рассмеялся Кёртис. – Ты тут явно приврал для красоты слога, Онан.

– Люблю глядеть, как кони обнимаются в лугах, – спел вдруг Онан игриво, подмигнув Еве, и она расхохоталась.

– Что на вас нашло?

– Нам хорошо, – ответил Онан. – Хочешь потанцевать, ягодка моя?

Нам и правда было хорошо всем вместе, даже не смотря на то, что мы с Алеардом и Кристианом показали остальным видение гибели молодых ребят. Перепады настроения, чувств и эмоций удивляли. Туда-сюда, из печали в безумную весёлость и радость…

А Бури глядел на нас и молчал.

На следующий день после обеда я решила прогуляться и отправилась в горы. Наивысшей точкой считалась «Белая дева», она дотянулась до пятисот двадцати метров. В голове мелькнула мысль: снова «белая»… Столько белого, но почему именно белого? Не красного, не синего, не зелёного? Непонятно.

Горы эти, называемые «Медвежьими», изобиловали пещерками и тайными ходами, и я знала, что родители запрещали детям сюда соваться. Мне были знакомы некоторые разломы и гроты. Когда я переехала к Яне, она тут же потащила меня обозревать окрестности с «Девы». С тех пор я приходила сюда нечасто, но регулярно.

По правде говоря, мне хотелось найти Алеарда и поговорить с ним об увиденном, в частности о тех людях из видения, что шли на смерть. В голове окончательно перепуталось, но я точно знала одно: увиденное нами не было игрой воображения. А значит, важно было понять, что и когда случилось, что за силы столкнулись на том плато? И какое отношение всё это имело к нам.

Я не полезла на самый верх. У меня было другое любимое местечко, где ждал удобный большой камень. Снова камень! – пронеслось в голове. Небо было пасмурным, серым, но мне это нравилось. Я любила разную погоду: и слякоть, и жару, и леденящий холод. Под вой ветра я задремала прямо на камне.

Меня разбудила бабочка, севшая на щёку. Время близилось к обеду, и я решила вернуться в комплекс. Проходя мимо одной из пещерок, я вздрогнула. Мне почудился чей-то крик оттуда, из темноты. Я решила, что мне послышалось, и прошла мимо. Крик повторился. Далёкий, невероятно тихий звук, едва уловимый. Я развернулась и зашла под свод пещеры, прислушиваясь.

– Эй!

– …мощь! – долетело в ответ.

Сердце моё забилась. Нет, я не обманулась, там и правда кто-то был. Я ринулась внутрь.

Темнота мешала, но в потолке зияли дыры, и можно было кое-как продвигаться вперёд. Пока что.

– Ау! – крикнула я как можно громче. В ответ послышался всё такой же далёкий плач. Я прислушалась и выбрала верное направление. Стало ясно, что плакал ребёнок или девушка.

Это была многоуровневая пещера, и, так как в ней было темно и она изобиловала трещинами, прежде в глубину я не совалась. Света становилось всё меньше, и меня объял страх. Идти в полной темноте, не зная, что у тебя под ногами, было безумием.

– На помощь! – вполне отчётливо донеслось до меня, и я окончательно убедилась, что голос принадлежит ребёнку. Я не могла бросить его, и медленно двинулась дальше. Идти пришлось долго.

– Малыш! – крикнула я ещё раз, надеясь хоть как-то сориентироваться. – Ответь мне!

– А-а-а… – зарыдал он, – пожалуйста!

Я ощутила, что сама готова разреветься, но сдержалась.

– Говори со мной! Не бойся, я близко!

– Я здесь! – и он снова заплакал.

– Меня зовут Фрэйа, а тебя? – спросила я, едва не провалившись в какую-то дыру.

– Саша, – заикаясь, ответил он. – Мне больно… больно ногу.

– Санёк, продолжай говорить со мной, ладно? Чтобы я по твоему голосу поняла, где ты есть!

– Ладно! – ответил он. – Я свалился. Вниз свалился.

Я прощупала ногой пол и поняла, что дальше зияет огромная дыра. Боже, страшно как! Ничего не видно, совсем ничего! Я подумала о том, как буду вытаскивать его, потом подумала, что нужно бежать за помощью. Нащупала руками стену и медленно двинулась вдоль неё.

– Ничего, я тебя вытащу. Какая у тебя любимая игра?

– Пря-я-ятки! – заревел он.

Я против воли улыбнулась.

– Да уж… Ты так спрятался, что тебя невозможно найти!

– Ы-ы-ы-ы…

– Санька! Ну-ка, не плачь! Я ведь пришла, и ни за что не брошу тебя здесь. Сейчас вот доберусь, и… Ёшкин кот! – вырвалось у меня. Я ощутила, что внезапно стена закончилась и едва не рухнула вниз. Меня спасло только чудо. Как всегда.

– Фрэйа… – тихо позвал он.

– Да, малыш, сейчас. Скажи, ты когда падал, долго летел?

– Нет, – ответил он. – Ай… Ай-йа-йа-й!.. Ногу больно!..

Видимо, он здорово ушибся. Я присела на корточки и стала ощупывать пространство вокруг. Пол был, но чуть дальше. Я медленно продвинулась вперёд и ощутила, что впереди снова зияет дыра. А если влево – какой-то толстый каменный столб.

– Санёк! – позвала я.

– У-у-у… – донеслось слабое. Я поняла, что сейчас он потеряет сознание, и мысли полетели как бешеные. Я размотала свой широкий длинный пояс, соединила его с косынкой, сорванной с головы, и обвязала вокруг столба. Не подлежало сомнению, что мальчик провалился именно в эту дырку – его голос был так близок! Я схватилась за пояс и стала медленно свешиваться вниз, пытаясь нащупать дно.

– Санька, ау! Пожалуйста! Соберись, мне нужен твой голос!

– Фрэйа, – ответил он. Да, я двигалась в нужном направлении. И тут мой пояс порвался… Лицом вперёд я полетела в трещину и думала в этот момент только о том, чтобы не упасть на мальчика.

Острые камни больно расцарапали щеку и выкинутые вперёд ладони. Я ощутила, как шмат кожи срезался с колена и зашипела, но тут же привстала и попыталась нащупать мальчишку. Он был почти возле меня, и, почувствовав мои руки, заревел из последних сил. Я медленно и осторожно ощупала его и ощутила под пальцами кровь. А затем и неестественно вывернутую ногу. Я обняла его как можно бережней и стала гладить по голове. Темнота вокруг нас была непроглядной. И тут мальчик выдал неожиданное:

– У меня есть спички.

– Где?

– В кармане. Я боялся, что зажгу, а тут…

Я прижала его к себе.

– Всё будет хорошо, малыш. Мы отсюда выберемся!

Он задрожал всем телом.

– Ногу больно. Очень. А-а-а…

– Да. Я знаю. Сейчас, подожди.

Я залезла к нему в карман и отыскала коробок. Вытащила и зажгла спичку. Его бледное лицо озарилось светом: я знала этого Санька. Он был бойким и непослушным мальчишкой. Я быстро, не тратя мгновений, оглядела его с ног до головы. У него был разбит нос, на лбу пролегла глубокая царапина. Нога возле колена была вся синяя, почти чёрная… Спичка догорела. Я оторвала от рубашки кусок и кое-как перевязала ему голову. Ещё одним куском я вытерла его нос. Он больше не плакал, только дрожал всем телом. Пришлось отгрызть ещё кусок от рубашки – для ноги.

Я вытащила спичку, пытаясь успокоиться, и огляделась. Сердце испуганно сжалось в комочек. Отличная каменная ловушка! Глубиной яма была под три, три с половиной метра, она была неровная, и как бы сужалась наверху. А если, разбежавшись, попробовать уцепиться за край? Но как потом доставать мальчика? Он прерывисто дышал, глаза его в свете спички казались огромными и непроглядно-чёрными от ужаса. Если я выберусь и брошу его здесь… Нет. До комплекса бегом добираться минут сорок, и это если нестись во весь опор. Плюс сколько нужно времени, чтобы обойти все трещины? Всего час. А за час малыш сойдёт в темноте с ума – одинокий, брошенный, изнывающий от боли. Спичка догорела. Я погладила его по щеке. Нужно было мысленно связаться с кем-нибудь из ребят, но для этого стоило успокоиться и прогнать напряжение.