Алан усмехнулся.

– До солнца… – произнёс он. – Нет. Там всё другое, Махунг. Другой воздух, другая земля, другие люди.

– И дома другие, – сказал мальчик.

– Да, – подтвердил землянин. Он был плохим рассказчиком, но Махунгу с его фантазией хватало и коротких ответов.

– Говорят, что там бывают такие сильные грозы, что небо дрожит от громовых раскатов и молнии касаются земли, – сказал мальчик. Алан поглядел на него.

– Бывает, – ответил он. – Бывает и так, что идёт дождь и светит солнце, и радуги рождаются одна за другой.

– Да, – тихо сказал Махунг, – это край чудес. Оттуда, наверное, пришли боги.

Алан покачал головой.

– Бог повсюду, Махунг, в каждом из нас есть его частица. Нет места, где нет бога, нет человека, который не может научиться говорить с богом внутри себя.

Махунг в свою очередь заинтересованно, пытливо поглядел на Алана.

– Это так? Разве заслужили благословение бога все, кто ходит по песку? Не только избранные им, великие люди, но и мы – простые и ничем не примечательные?

– Бог никого не избирает и ни для кого не делает исключений, – сказал Алан, – для него мы все равны. По крайней мере в это верят у меня на родине, – закончил он.

Махунг задумался и с минуту не произносил ни слова.

– Тогда почему у одних много, а у других мало? – снова спросил он.

– Этот вопрос нужно задавать не богу и не мне, Махунг. Бог дал нам свободу мысли, силу изменять мир и себя самого. Материальные блага здесь ни при чём, вернее, это не главное. Конечно, кушать хочется всем, но пища ведь не только насыщает наши тела. Там, откуда я пришёл, мы поняли главное: человек должен быть свободен и в этой свободе он будет счастлив. Мы освободились от законов, от иерархических признаков, деливших людей на «лучших» и «худших», на тех, у кого больше и у кого меньше, кто достоин и не достоин. Человек подобен богу, и потому он может всё. Вот только для этого нужно уметь гармонизировать свои внутренние энергии. Те, кто считают себя исключительными, те самые, что садятся на пьедестал власти – эти люди не нашли баланс, и они никогда не достигнут высшего счастья. Счастье не получается из рабства, а они – рабы своих желаний. – Алан почесал в затылке – давненько он ни с кем так не разговаривал. – Развёл ты меня на болтовню, – усмехнулся он.

– Чего? – не понял мальчик.

– Пустяки, – сказал землянин, – ты умеешь слушать.

– Ты пришёл из мира, где все равны, – сказал Махунг, – но Фадр говорит, что такое невозможно. Я мечтаю узреть мир, где не будет ни правителей, ни подчинённых, мир, где нет бедных и богатых. Но я только мечтаю об этом, и мои мечты Фадр называет фантазиями. А я всё равно верю тебе, – тихо сказал он, – ты мне не врёшь. Ты никому не станешь врать, Алан.

Землянин поглядел на мальчика, нахмурившись.

– Сколько тебе лет, Махунг?

– Мне одиннадцать, – ответил тот.

– Ты умный и проницательный. Ты заслуживаешь иной жизни.

– Ты так думаешь? – грустно улыбнулся мальчик. – А я думаю, что я ничем не лучше остальных. Хотя желал бы стать лучше. Да, стать лучше. – И он поглядел на море, тонущее в розовом золоте закатных лучей.

Алан только сейчас заметил, что вокруг парят золотые ослепительные былинки, похожие на те, что осыпались с созревших одуванчиков. Они были разных размеров и не разлетались по округе, а невесомым облаком порхали возле них, собираясь в пушистые горки на каменной крыше. Землянин задрал голову и увидел, что былинки роняет дерево, возле которого они сидели. Листвы на нем было мало, зато вся крона оказалась усыпана прекрасным светлым облаком невиданных семян. Махунг проследил за его взглядом.

– Это Дамур – преданное дерево. Из тысячи семян прорастает лишь одно, но и оно вряд ли превратится во взрослое дерево. Попробовав хотя бы раз его плоды, ты бы потом тосковал по ним всю оставшуюся жизнь… Я тоскую. Я ел их, когда был совсем маленьким, но до сих пор помню вкус… М-м-м… – и он облизнулся, а Алан хмыкнул. – Из-за одного только Дамура наш дом стоит бешеных денег, и все это знают. Даже у Хъяга в садах ни одного не растет! К нам приходят каждый раз, когда дерево сбрасывает семена, выгребают их подчистую, ловят даже самые настырные. Да только ни одно ещё не взошло! – и он ухмыльнулся. – Фадр зовет его думающим деревом и говорит, что оно скоро погибнет от старости. А я все жду, когда на ветках появится хотя бы один плод.

И мальчик погладил нежную зеленоватую кору, тронул пальцами пушистую горку семян. Те словно ответили ему, заплясали на ветру, но тотчас, словно примагниченные, вернулись поближе к дереву. Алан удивленно почесал в затылке.

– Преданное дерево… Кто бы мог подумать?

– Я хочу взять его с собой, – вдруг сказал мальчик. – Если когда-нибудь покину эти места. Фадр говорит, что Дамур сам выбирает новую родину. Мы выберем её вместе. Если, конечно, такова наша общая судьба…

– Если жаждешь этого – так и будет, – сказал Алан. Махунг не переставал его изумлять. – Не сдавайся.

– Я не сдамся, – спокойно и решительно произнёс Махунг, и они замолчали.

Чайки печально кричали возле воды, и Алану казалось, что они зовут его домой…

…Олан не мог больше ждать. Терпеть он умел, а вот ждать – нет. Хорошо, что всё случилось в отсутствие Кёртиса и Ин Че.

Они с Катой укладывались: девушка, освоившаяся с его постоянным присутствием и привыкшая спать рядом, стала менее стеснительной. Она скинула верхнюю одежду, и некоторое время стояла перед ним в нижнем белье, потягиваясь и глубоко дыша, отчего её маленькая грудь дразняще вздымалась под тонкой полупрозрачной маечкой. Олан подошёл сзади и, не особо задумываясь над последствиями, крепко обнял её, тронул пальцами тонкую шею и маленький подбородок.

– Олан, – произнесла девушка, – ты что?

Он не ответил, подхватил её на руки и быстро донёс до кровати.

– Ты нужна мне, Ката, – ответил он. – Скажи «нет», и я остановлюсь прямо сейчас.

Девушка молча смотрела на него. Он никак не мог понять, чем заполнен её взгляд: то ли нежностью, то ли страхом. Он не выдержал и потянулся к ней, ласково касаясь её губ. Ощутил, что она ответила, и больше уже ни в чём не сомневался.

Ката не зажималась, не противилась и не сомневалась. Он дрожал от возбуждения, чувствуя, как её маленькие руки залезают под его жилетку и дальше, под рубашку, касаются груди и живота. Тёмные глаза смотрели на него с надеждой и нетерпением, и Олан окончательно слетел с катушек от этого взгляда.

После он был как всегда погружён в свои мысли и чувства, тело было лёгким и приятно опустошённым. Ему было хорошо, и он не сразу понял, что Ката тихо плачет, уткнувшись в подушку. Испугавшись, он повернулся к ней, осторожно тронул её плечо.

– В чём дело?

– Тебе не понравилось, – ответила девушка тихо.

– Что? – переспросил он.

– Тебе не понравилось, Олан! – громко всхлипнула она.

Он не сразу нашёлся, что на это ответить.

– С чего ты взяла, что мне не понравилось? – удивлённо спросил мужчина.

– Потому что ты… меня… Ты так сказал!.. – зарыдала она.

Олан трудно припомнил, что когда всё дошло до пика, он в порыве страсти откинул её прочь, чтобы не раздавить собой – она была такой крохотной и хрупкой. Наверное, он ещё и сболтнул что-то лишнее. Такое с ним бывало.

– Что я сказал, Ката? – поморщившись, спросил он виновато.

– Что тебе жаль! – выговорила она, глотая слёзы.

– Гадский дух! – выругался он, одним рывком положив девушку на себя и вытирая её слёзы. – Ты неправильно истолковала мои слова, Ката. Мне жаль, что я сделал тебе больно. Ты так кричала…

Она подняла голову и забавно шмыгнула носом.

– Первые несколько минут мне и правда было больно, – сказала она, вглядываясь в его лицо, – потом я кричала от удовольствия.