Он был великолепен! В эти мгновения, в эти бесконечные часы. Никто не дарил ей подобного наслаждения, никогда она не ощущала такого восторга рядом с парнем. Физические отношения были важны для неё, они стояли на первом плане, затмевали всё остальное. Такой она выросла, таким был их с Урзой мир.

Урза росла выпендрёжницей. По крайней мере так Шейле всегда казалось. Но лишь теперь она поменяла своё мнение и поняла, что сестра никогда не притесняла её, не делала ничего особенного, чтобы выделиться. Всё дело было в ней самой, в ней, Шейле! В этой стеснительной прежде щуплой девчонке, которую никто не приглашал играть, с которой никто не знакомился и не знался. Она впервые покрасила волосы в шестнадцать. Мать не противилась – ей было всё равно. Она и сама меняла волосы с завидной регулярностью, носила парики, стриглась и красилась. Мужчины в их доме не переводились – у них с Урзой было пять двоюродных братьев и три дяди, два отца, один из которых помогал материально, а другой воспитывал, как мог. Мог он плохо, и в восемнадцать они втроём – она, Урза и Чибек, их младший двоюродный брат, сбежали из дома. Пока он был с ними – всё шло хорошо. Они путешествовали и голодали, но бродилось им весело. Как и Конлет, Чибек умел быть ненавязчиво заботливым. Ну а потом он познакомился с девушкой, и она забеременела. Ничего особенного, так случалось сплошь и рядом.

Какое-то время они ездили по миру вместе: две непохожие друг на друга сестры. Шейла ненавидела Урзу, но той, казалось, не было до этого дела… Они постоянно ругались, но Урза после этого сияла словно солнышко, а Шейла несколько дней приходила в себя. А потом они встретили Конлета и всё изменилось. Шейла понимала, что он дал им шанс начать всё с начала, и была благодарна ему. Но только ли поэтому она пришла к нему в эту ночь?

Они стали близки. Конлет понимал, что не питает к ней истинных чувств, однако это не смущало его. Шейла желала его, но желала иначе, чем любящая женщина. Странно, но парень был согласен на подобный непрочный союз. Было ли это физическое рабство, на которое он пошел добровольно? Шейла была умелой, опытной и горячей любовницей, а он прежде никогда не был с девушками, ведь рос с иным пониманием любви… Тем не менее Конлет не считал себя предателем. Он наконец-то понял одну простую истину: каждый человек идет своим путем, каждый делает выбор в пользу той или иной части себя. И Конлет на данном этапе жизни выбрал тело, отмахнувшись от доводов сердца и велений разума.

В конце концов их отношения переросли во что-то большее, но они всё равно не любили друг друга. Или всё-таки любили? Конлет не знал этого. Можно ли сразу узнать любовь? Он уверял себя, что, полюбив, тотчас поймёт это. Пока что понимать было особо нечего. Они с Шейлой не разговаривали по душам и не пекли вместе пироги, не гуляли, взявшись за руки, не обнимали друг друга с нежностью и восторгом… Конлет не знал хорошо это или плохо.

Время шло. Брут и Урза всё также встречались, и Конлет убедился, что их отношения не так поверхностны и недалёки, как он себе представлял. Брут оказался хорошим человеком, и он уже не раздражал техника, да и Шейла стала относиться к сестре терпимо. Она изменилась, и он менялся вместе с ней. Днём они были друзьями, а ночью любовниками. Он понимал, что такое существование идёт в разрез с его пониманием верности, и знал, что рано или поздно ему придётся уйти или остаться. Сделать выбор. Окончательный. Но наступал вечер, принося музыку и пряные ароматы, и Конлет откладывал важный разговор. Со временем ему начало казаться, что он испытывает к девушке ещё большую привязанность. Он нуждался в ней.

Шейла тоже изменилась. Она стала более разговорчивой, чаще смеялась и даже заботилась о нем. Иногда по утрам, когда она, весело щебеча, причесывала его отросшие волосы, Конлет чувствовал себя почти счастливым. Шейла не умела готовить, но он ел её жуткую стряпню, и оба хохотали. Однажды он взялся за ужин, и девушка была в восторге от еды, искренне нахваливая и первое, и второе, и десерт. Конлет понимал, что провалился в чувство неё по самое горло, и скоро захлебнется и утонет, но не боялся. Наоборот, он с нетерпением ждал, когда воды чувств поглотят его целиком. Что тогда будет? Как это будет? Приятная, глубокая неизвестность манила.

А потом всё закончилось, но совсем не так, как он себе представлял. Судьба как всегда приняла решение за его спиной и сообщила ему об этом в последнюю очередь. Даже Шейла – и та была осведомлена лучше него. Она разбудила его посреди ночи.

– Эй, Конлет!

Он разлепил глаза.

– Угу, – пробормотал парень, – что такое?

– Я ухожу, Конлет, и хочу попрощаться с тобой.

Парень сел в кровати, убирая волосы с глаз. Наверное, ослышался, чего только не померещиться спросонок!

– Куда уходишь? – переспросил он. – Зачем?

Она прижалась к нему, обвивая руками за шею, и ответила тихо:

– Ухожу к тому человеку, Конлет.

Он поглядел на её апельсиновую макушку. Не послышалось… Внутри начинала разливаться пустота, похожая на злой многодневный голод.

– К тому, который сделал тебе татуировку?

– Да.

– Тебе он понравился?

– Да.

– Тогда почему ты проводила это время со мной? Зачем я тебе был нужен, Шейла? – растерянно спросил он. От неожиданности происходящего он не мог даже разозлиться.

– Сама не знаю. Ты мне приглянулся, Конлет, я пожелала узнать тебя ближе. Думала, что смогу тебя полюбить. Или ты полюбишь меня. Но не вышло.

– Любовь, – пробормотал парень. – Ты думаешь и с тем человеком вести себя также, Шейла?

– Нет. Я буду узнавать его иначе, Конлет. Я не повторю своих ошибок.

– Значит, я стал для тебя ошибкой? – спросил он хмуро.

– Нет. В моём мире все отношения построены на физической любви. Я думала, что поступила правильно, придя к тебе в ту ночь. Я не жалею, что была с тобой всё это время, Конлет. Я дорожу тобой и всегда буду тебя помнить. Но мне нужно идти.

– Понятно, – ответил он, не зная, что ещё сказать.

– Ты так со мной попрощаешься?

– А какого прощания ты ожидаешь, Шейла? – пробормотал парень, отчаянно продирая пальцами волосы. Происходящее казалось выдуманным.

– Я для тебя ничего не значу, Конлет? – тихо спросила девушка.

– Ты мой друг, хотя то, что мы делаем, кажется мне странным. Я… Наверное, мне стоит пожелать тебе счастья, Шейла. Мне жаль расставаться с тобой, но если ты окончательно решила уйти – я не стану тебя удерживать.

– Спасибо, – мягко ответила она. – И ещё поцелуй на прощание.

Он нежно поцеловал её, но голова кружилась. Неужели всё происходило на самом деле, и он был частью этого безумия? Теперь-то он понимал, что нуждается в Шейле, но понимал также, что она не останется и бесполезно пытаться удержать её. Шейла поступила с ним так не потому, что была жестока или эгоистична. Она приняла это решение, потому что он сам не осмелился его принять. Ну и что, что они стали близки? Близость эта была лишь телесной, они были друг другу чужими. Их сердца, их души не соприкоснулись, не слились воедино, и Конлет знал, что такое решение – самое правильное. Но ему всё равно было больно. Он поднялся с кровати и пошёл на берег, чтобы там в одиночестве бродить до самого утра, встречая холодный ветер и сырой туман, и думая о том, что делать дальше. Горькие мысли постепенно заледенели, и в груди острой иглой пророс айсберг. Никогда прежде Конлет не думал о том, чтобы привязаться к кому-то, тем более к девушке, подобной Шейле… И если Ирэя была избалованной капризулей, привыкшей получать от парней всё, то Шейла стала для Конлета той, которая это всё отбирает. Он начинал сомневаться, что поступил правильно. Может, ещё не поздно вернуть её? Может, нужно бороться за чувства, какими бы некрепкими они ни были? А потом он понял, что всё бесполезно. След Шейлы остыл, она оставила ему только память о себе и кажущуюся тёплой постель.

Конлет попрощался с Урзой, с Брутом и остальными. Он был опустошён и растерян. Вместо того, чтобы утонуть, он рухнул с высоты и разбился вдребезги.