Охотник уклонился от следующего удара Сына Земли и пробежал у него между ног, попутно уворачиваясь от кислотного шара, брошенного чародеем. Где-то сбоку раздалось ядовитое шипение, когда концентрированная кислота начала разъедать стену пещеры, будто бумагу. Смилодон не стал дожидаться, пока элементаль развернётся в его сторону. Мощным прыжком, на который он был не способен в своём обычном состоянии, Токра вознёсся на плечи гиганта. Крепко сжав коленями шею эльфийского питомца, Охотник начал вовсю орудовать мечами, несмотря на некоторое неудобство, связанное с их длиной. Смерч ударов окутал голову врага, и только осколки камня брызнули во все стороны.

Элементаль не отличалась интеллектом. Некоторое время она не могла сообразить, куда подевался юркий соперник, пока наконец не почувствовала острую боль, знакомую даже таким неуязвимым тварям. В попытке сбросить Охотника с себя, элементаль нанесла двумя руками мощный удар по своей голове. Это было начало конца. Одно ухо откололось, второе превратилось в пыль, а через всю каменную черепушку пробежала трещина. Чудовище исторгло противоестественный стон, обезумев от боли. Ударом гигантской ноги оно потрясло пещеру, заставив стены и пол ходить ходуном, словно от землетрясения. Никто не удержался на ногах. Одна из стен обвалилась, обнажив провал очередной пещеры.

Следующий такой же удар вызвал камнепад. Трещина в полу начала змеиться, шириться и вскоре достигла ручья, протекающего через весь грот. Вода из него с шумом устремилась в разрыв, очевидно стекая на уровень ниже.

Поведение элементали подсказало Охотнику, что она утратила, частично или полностью, своё зрение. И это заставило его действовать более решительно. Токра пронёсся под ногами слепого гиганта, словно разрушительный смерч. Мечи Птолиана, заведённые для сокрушительного реверса, высекли снопы искр. После серии ударов драуги поняли, какую цель преследует враг, но помешать ему уже не могли. Находиться вблизи Сына Земли было так же опасно, как и рядом с Токра.

Вскоре ноги элементали подломились, и многотонная махина рухнула вниз, напоминая груду камней. Уши присутствующих заложило от шума, а пыль заставила прикрыть лица. И только один Охотник улыбался в этой ситуации. От его улыбки конечности драугов сковало страхом. А маг не мог поверить своим глазам. Ранее считалось, что никто, даже сильнейший среди смертных, не способен одолеть каменное существо. И вот теперь они узрели другое: Токра хищно облизывался, с насмешкой глядя на эльфов, а великан, лишившись обеих ног, с трудом ползал по земле, уже не такой опасный как прежде. Теперь у него не было сил даже на то, чтобы скрыться в толще горной породы.

— Я покончу с тобой чуть позже, валунишко, — хрипло рассмеялся Охотник, неожиданно обретая способность мыслить. — А сейчас займусь вот этими.

К чести драугов, они успели оправиться от потрясения и приняли боевые стойки. Маг выставил обе руки вперёд, плетя очередной двеомер. На мгновение всем показалось, что время замерло…

Чтобы затем взорваться вспышкой безжалостного побоища.

Охотник успел прошептать:

— Понеслись.

***

Прошло чуть более двадцати минут. У подземного ручья воцарилась тишина, достойная глухого склепа. Окровавленный пол устилали тела, скрюченные в предсмертной агонии. Вперемежку с тёмными эльфами лежали их слуги, забавные создания, пытавшиеся защитить своих господ. Во многих местах пещеры имелись пробоины и расколы, в некоторых камень был испарён ядовитыми двеомерами из обширного арсенала погибшего мага. Сабли были разбросаны по всей пещере, порой вместе с отрубленными руками, порой находясь в телах собственных хозяев. Хлористый запах озона наполнял пространство, как будто здесь случилась жестокая гроза.

Неподалёку от вытекшего ручья возвышалась груда, на первый взгляд напоминавшая кучу битого щебня. Даже искушённый чародей с трудом узнал бы в этой куче грозное порождение Земли. Множество осколков навевали мысли о бомбардировке дварагскими молотами.

Это была мрачная картина, ставшая олицетворением смерти и разложения. Казалось, здесь разгулялся один из Богов Войны, печальный и одновременно сумасшедший.

Наверное, так оно и было.

Смилодон застыл неподалёку от места побоища, безучастно уставившись в темноту. Бледное лицо, окропленное кровью, напоминало холодную скульптуру, начисто лишённую эмоций. И только глаза выдавали жизнь в этом лице. В них можно было увидеть самое дно преисподней, из которого вырывались сполохи демонического пламени, придавая Покинутому вид безумного фанатика, или, может быть, святого отшельника, вера которого в извечное Начало безвозвратно потеряна.

Губы Покинутого зашевелились. Сокровенные слова вырвались из недр тёмной души, более похожие на вопль отчаяния из уст поверженного, нежели на речь победителя:

— Я отомстил за тебя, мой наставник, брат и отец. И всё же мой разум, как и ожидалось, не чувствует облегчения. Ты отомщён, но я готов грызть землю. Боль снедает меня изнутри, подобно пламени Харата. Похоже, она поразила меня навечно, и мне уже не скрыться от неё никогда. О Ситас! Разве можно представить себе, вообразить муки, страшнее этих. Муки исступлённого осознания безнадежности всей последующей жизни. Разве смогу я существовать без Тебя? Любить Мир, в котором Тебя больше нет? Будь проклята эта Тьма!

Лицо Смилодона наконец утратило свою бесстрастность. Все черты его исказились, на миг явив Дан-Миру облик человека, убитого горем.

— Спи спокойно, отец. Твой преданный сын будет вечно помнить тебя. Эта память — всё, что у меня осталось.

И Артур затрясся под гнетом безумного смеха. Лишь две слезинки сползли по щекам Губителя…

***

Так и закончилась эта часть моей жизни. Жизни, в которой зачастую единственными спутниками были боль, разочарование и одиночество. Однако, несмотря на известную горечь, я не могу не испытывать толику умиротворения, вспоминая те времена. Они даровали мне отца, пусть не по крови, но от того не менее любимого. Это была мятежная душа, рождённая в Тенебрисе, но исполненная внутреннего благородства и Света. В надежде спасти меня он пытался совершить невозможное. Однако корни Тлена, проросшие в моём естестве задолго до зари времён, нельзя было ни искоренить, ни уничтожить, точно так же, как невозможно обратить время вспять.

Я восхищаюсь твоей самоотверженностью и бесконечной преданностью принципам. Ты никогда не изменял самому себе, и за это я люблю тебя ещё больше.

Однажды, и в этом у меня нет сомнений, твоя душа обретёт новое воплощение, и тогда мы снова встретимся под куполом этого или другого мира. Обязательно встретимся…

Артур Смилодон