У жены лесника Афиши было четверо детей: Гриша, Яша, Полина и Анатолий. Старшему восемь, младшему — три года. Гриша помнит, что Лена была очень весела.

— Ты случайно не со свадьбы? — спросила Агриша.

— И не говори. Сватал немец. Еле ноги унесла, — засмеялась Лена. — Спать хочу. Может, разрешишь занять печку?

— Ложись. Ребятишки пока погуляют. А я стирать буду.

Ребятишки с радостью уступили теплую печь и, набросив кто что, так как своей одежонки не было, выскочили на улицу. Весь короткий зимний день катались они на больших санках за двором, и мать не звала их домой, как это бывало всегда. Хотела, чтоб Лена до ночи выспалась.

Выходила Лена с последней своей базы из дома лесника всегда в полночь.

Ночью, когда она уже собиралась в путь, Яков слышал, как кто-то стукнул в окно и хриплым голосом попросил:

— Родные, дайте кусочек хлеба, пленный я…

В доме было темно, и дети не видали вошедшего незнакомого человека. Лена дала ему хлеба и предупредила:

— Уходи. Тут нельзя тебе оставаться. Ищи партизан.

Человек что-то спрашивал шепотом, и Лона очень тихо отвечала. Когда он ушел, она поцеловала Афишу.

— Спасибо тебе, золотко. А если твоего Ипполита где встречу, клянусь, приведу ночью. Я все ходы и выходы знаю.

— Ушла бы с тобой, да куда их, — тяжело вздохнула жена лесника.

Агриша тоже поцеловала Лену и проводила в сенцы.

Когда Яков засыпал, он слышал, как в лесу кто-то крикнул. Сказал об этом матери.

— Спите, горе мое, душу вымотали! — прикрикнула она. — Заяц или сова небось.

В ту же ночь полицейские выследили разведчицу и, схватив ее возле кордона, привели в село Муром.

Петр Назарович Казаков, бывший чекист, который допрашивал после войны полицейских, выполнявших приказ гитлеровцев, рассказал, что Лену пытали дикими способами: ее кололи иголками, обливали холодной водой, жгли пятки. Но она не выдала военной тайны.

Лишь твердила одно: «Ходила за ребенком в Харьков, за дочерью».

Чтобы удостовериться, кормящая ли она мать, полицейские раздели ее. Убедившись, что она сказала неправду, ей отрезали кинжалом груди.

— Я умру в муках, но, прошу вас, не трогайте жену лесника Агришу. Она не причастна к моим делам, — умоляла Лена озверелых гитлеровцев.

Потом кто-то из полицейских сказал, что она слишком красивая женщина. Другой тут же ухватился за сказанное:

— Да, она красивая, но если не выдаст партизан, то…

— Гадюки! — крикнула Лена. — Вы смелые с обескровленной женщиной, а вот как вы будете храбриться, когда погонит немцев Советская Армия!

— Давай! — приказал комендант.

Все было обдумано палачами заранее. С большим «мастерством» они вырезали разведчице щеки, а потом выкололи глаза…

В завершение ко всему Лену расстреляли на опушке леса возле яра, рядом с тропинкой, по которой жители села ходят в лес за дровами.

Надеясь, что партизаны заберут труп, гитлеровцы сделали засаду близ села Зиборовки.

В тот же день убийцы ворвались в дом лесника, выволокли на снег Агришу, и тоже, не добившись ничего при допросе, повесили ее на воротах в присутствии маленьких четверых детей. Дом сожгли. Полицай сервал с ребятишек одежонку и бросил в огонь.

— Смотрите мне! — горланил он, размахивая пистолетом. — Кто приютит этих партизанят, повешу!

Три дня висела Агриша на воротах и все три дня на пепелище рыдали опухшие от слез и страха, голода и стужи четыре маленьких безвинных человека. Но одна, старая местная женщина А. А. Рыжова не побоялась, что ее повесят немцы, увела к себе малышей.

А труп Лены лежал на опушке леса почти месяц. Все это время гитлеровцы сидели в засаде, надеялись, что партизаны все же придут на место казни. Им повезло: выполняя задание, юный партизан Федя Красников из соседнего партизанского отряда, узнав, что гитлеровцы казнили сестру Вани, решил удостовериться, действительно ли это она, и едва мальчишка появился возле леса, как его схватили гитлеровцы и, как потом стало известно, убили при попытке к бегству.

В свои шестнадцать лет Ваня не был обижен ни ростом, ни силой, поэтому командир отряда Никитченко никогда не делал скидки на юность партизана.

— Кому же, как не тебе — комсомольцу и земляку — я поручу более важное задание, — говорил он.

И на этот раз, дымя цигаркой, командир обнял рослого юношу за плечи, подвел к висевшей на стене немецкой карте, добытой в бою, ткнул пальцем:

— Задача серьезная, но решимая, — заговорил Никитченко. — Мы как бы между двумя огнями: впереди — наши, а сзади немцы. К нашим пробраться ничего не стоит, а вот к ним… Но надо. Советское командование свежие данные требует.

— А я не отказываюсь, я готов, — ответил Ваня, догадываясь, куда клонит командир.

— Так вот, вместе с моим братом Петром уточните, что за части прибыли в Графовку, Коровино, Нечаево… — командир назвал десяток сел и почему-то улыбнулся. — Петька парень дюже горячий, ты поглядывай за ним, а ты у меня рассудительный и вообще… Надеюсь я на тебя, ясно?

Ваня Выродов.

У партизанских разведчиков сборы короткие: натянули белые маскировочные халаты, взяли оружие, по куску хлеба и в путь.

Была глухая морозная ночь. Снега мало, но скрипучий, а обледенелые кусты звенят, как металлические. Хорошо, что гитлеровцы боятся леса, сидят ночью в теплых блиндажах, вырытых в поле, и лишь только часовые, согнувшись в кочергу, обняв автоматы, топчутся в мелких траншеях, иначе не пробраться бы в тыл нипочем.

За ночь ребята прошли без задержки километров двадцать. Пересекли шоссе. Рассвета дождались с лесу. Петр порывался разжечь костер, но Ваня не разрешил.

— Попрыгаем и согреемся.

— Я уж так напрыгался, что ног не чую. А может, разведем небольшой?

Ваня, словно не слышит, ломает хвою, бросает к стволу дерева.

— Ложись. Завалим себя, прижмемся друг к дружке и согреемся, — предложил он.

Но и в куче сосновых веток мороз берет свое. Продрогнув до костей, ребята на рассвете сняли с себя белые халаты, спрятали их в снегу на опушке леса и направились к крайней хате. Постучали в дверь. Открыла древняя старушка, приблизила подслеповатые глаза и выругалась:

— Фу, черти! Думала, опять эти антихристы. Откель вы, молодцы?

— Издалека, бабушка. Домой пробираемся. Устали. — Ваня сел на лавку и кивнул, подавая знак Петру посмотреть, нет ли кого во дворе.

— Небось есть хотите? А у меня одна свекла, — прошамкала бабушка. — Будете, аль нет?

— Мы и свеклу съедим, — уставшим голосом произнес Петр. — А давно заходили эти «антихристы»?

— Уж который день пруть и пруть, — ответила старушка, вываливая на стол холодную свеклу. — Видать, на Маслову Пристань.

Немного узнали партизанские разведчики у бабушки, но зато обогрелись, подкрепились свеклой и снова в лес. Целый день ребята мерзли в кустарнике, поняли: какая-то пехотная часть идет от фронта в тыл. А где-то далеко гудят танки. Но куда они идут? Какие номера этих частей? В этом суть разведки. Доложить командиру, что передвигаются войска — это еще ничего не значит.

— Знаешь что, — вдруг предложил Петр, — давай укокошим фашиста и заберем документы?

— Идея хорошая, — одобрил Ваня предложение друга. — Но как это сделать?

Стали обдумывать план. Решили, что лучше это сделать в Графовке, поскольку село в стороне от маршрута, по которому придется возвращаться на базу. Значит, легче потом уйти от погони.

Переночевав у той же бабушки на чердаке-, куда проникли незаметно, ребята на рассвете пошли в Графовку. Часа два они наблюдали за движением немцев в селе из кустов. Установили, что гитлеровцы разместились в противоположной стороне села, а в ближайших к лесу хатах их нет. Используя плетень как ширму, разведчики проникли в самый крайний двор.

Их замысел был прост: попросить у хозяина поесть и, дождавшись в тепле вечера, в темноте напасть на гитлеровцев, расположенных на противоположной окраине села, захватив у них документы.

Но неожиданно план изменился. Едва Ваня открыл дверь в хату, как перед ним вырос немец.

— О! Хозяин! Рус партизан? — крикнул он. — Сдавайся!

— Нет, мы соседские, — сказал Петр, входя в дом. — Пришли купить картошки…

Ваня заметил, как сидевший за столом второй гитлеровец потянулся за автоматом. Одним ударом рукоятки револьвера он сбил стоявшего перед ним немца с ног и в упор выстрелил в сидевшего за столом фашиста. Полилось молоко из разбитого кувшина, завопила с перепугу женщина возле плиты, и с грохотом упал с лавки на пол гитлеровец.