– Вы что, никогда не дрочили? – удивлённо спросила она.
– Да нет, дрочил…
– Вот и дрочите. Надеюсь, как улыбаться, знаете?
Вместо ответа я взял член в руку и начал дрочить. А что оставалось? Узнавать на собственной шкуре, что бывает с теми, кто сходит с дистанции, я не хотел. Мне как-то и без зверей с вавилонскими блудницами хватало забот, тем более что отечественные психиатрические больницы совсем не отличаются комфортом и уютом. По крайней мере те из них, куда бы я попал в случае скисания мозгов.
Убедившись, что я достаточно правильно дрочу и улыбаюсь, хозяйка кабинета вернулась к изучению бумаг.
Вы когда-нибудь пробовали дрочить, стоя голяком на табурете перед шикарной женщиной, которая буднично просматривает в папке бумаги? Попробуйте. Бурю чувств и эмоций гарантирую. По крайней мере, долго не забудете. Особенно, если хочется побыстрее покончить со всем, а член не хочет вставать из-за нерадостного состояния души. Наконец, мне удалось заставить его сплюнуть точно в отведённое на бланке место.
– Что теперь? – спросил я, когда дело было сделано.
– Вы кончили?
– Да.
– Спускайтесь и давайте сюда бланк.
Взяв у меня бланк, она сунула его в папку с бумагами, после чего протянула мне толстый журнал и ручку.
– Распишитесь, где галочки.
Я расписался.
– Теперь все формальности соблюдены, – сообщила она, убирая папку в стол.
– Я могу идти?
– У нас ещё по плану неформальная часть встречи. Или вы спешите?
– До пятницы я совершенно свободен.
– Надеюсь, вы клитор лизать умеете? – спросила она, как ни в чём не бывало.
– Сложный вопрос, – ответил я, восприняв шокировавший бы меня несколько дней назад вопрос, как нечто само собой разумеющееся.
– Вы что, никогда ни у кого не лизали?
– Лизал, но не знаю, насколько хороший в этом специалист.
– А вот это мы сейчас проверим, – сказала она, вставая и выходя из-за стола.
Она обошла стол, и я увидел строгую юбку чуть выше колен из того же материала, что и пиджак, прекрасные ноги в чёрных чулках и шикарных туфлях на высоких каблуках. Трусики на ней тоже были чёрные. Трусики она сняла и положила на стол. После чего села на стол рядом с трусиками, предварительно задрав юбку, и раздвинула ноги.
– Приступайте, – сказала она.
И я приступил. Я целовал её бедра, губы, ласкал языком клитор, засовывал язык во влагалище. Её вагина реагировала на каждый жест, каждое движение, словно самостоятельное живое существо. При этом обильно мокрела. Вагинальная смазка была горьковато-пряной и напоминала какую-то знакомую приправу, но я не мог вспомнить, какую. И ещё она пахла. Сначала как ухоженная и недавно вымытая вагина любой здоровой женщины, но постепенно, по мере приближения оргазма, в запахе начали появляться новые оттенки, которые сводили меня с ума от удовольствия. И я слизывал всё-всё, что выделялось в её промежности, боясь упустить самую малость.
Хозяйка же чудо-вагины сначала сидела на столе и, держа меня за волосы, управляла головой, затем откинулась на спину. Она лежала, стонала и царапала каблучками мне спину. А перед тем, как кончить, вновь схватила за волосы и прижала лицом к вагине с такой силой, словно хотела засунуть голову во влагалище, и принялась тереться клитором о нос. Когда она кончила и затихла, я жадно слизал и проглотил всё, до чего достал языком.
– Ну, всё, хватит, – сказала она, несильно оттаскивая меня от промежности. Окинув мою физиономию придирчивым взглядом, она вытерла её трусиками, после чего их надела.
– Я вижу, тебе тоже понравилось, – сказала она.
– Это было чудесно, – ответил я, и не соврал. Её вагинальные выделения действовали, как офигенный наркотик.
– Ладно, теперь ты садись на стол, – приказал она, встав со стола.
И когда я сел на стол, сделала такой минет, что я улетел в рай.
– Всё, можете идти, – сказала она буднично-казённым тоном, когда я пришёл в себя, – вам позвонят.
– Большое спасибо, – только и нашёл я, что ответить.
Когда я вышел из кабинета, деловая троица не обратила на меня никакого внимания. Посторонних в приёмной по-прежнему не было. Я не спеша оделся, и вышел. Я всё ещё был под впечатлением, и, несмотря на абсурд происшедшего, впечатление у меня было прекрасное. Впервые со времени принятия аламута. Добравшись до ближайшей свободной лавочки, я сел и позвонил маме. У неё было всё хорошо. Она тоже меня любила.
– Когда придёшь? – спросила она в конце разговора.
– Как освобожусь, так сразу, – ответил я.
Мне совершенно не хотелось идти на работу, но позвонил дракон.
– Ты освободился? – спросил он.
– Вроде как, – ответил я.
– Так освободился или нет? – недовольно проворчал он.
– Сейчас свободен, а что будет в следующую минуту…
– В следующую минуту будет следующая минута. Ты мне нужен.
– Уже иду.
Когда я вошёл, дракон не обратил внимания на моё появление. Он был в процессе изучения статуэтки-сувенира «рабочий и колхозница»: вертел всячески и пытался нюхать. При этом напевал, ужасно фальшивя: «Поспели вишни в заду у дяди Вани», – вот уж действительно геморройная песнь.
– Привет, – сказал я.
– А, привет, – рассеянно ответил он, и вновь углубился в изучение статуэтки.
– Что ты пытаешься найти в шедевре пролеткульта? – спросил я.
– Весьма, кстати, символическая вещь, – ответил дракон, не обратив внимания на иронию. – Ведь, по сути, она вполне может стать неким символическим мостом, объединяющим… Какая судьба! Созданная символом ушедшей исторической эпохи, она может стать главным символом эпохи нынешней, причём не только и не столько вашей страны, сколько для так называемого цивилизованного мира. Ты только представь: «Союз пидора и феминистки!». Причём женщину можно не трогать. Пусть держит в руке серп, как символ духовной кастрации мужского населения планеты. А вот что дать в руки пидору, чтобы он действительно стал главным символом современной эпохи… об этом надо подумать. Но такие вещи нахрапом не решаются. Ты лучше скажи, как тебе лабиринт?
– Чувствую себя конченым идиотом.
– И правильно чувствуешь.
– Хочешь сказать, что я и есть идиот? – немного обиделся я.
– Знаешь, почему один из наших бывших ассистентов частенько рассказывал байки о сеятелях, виноградарях и прочих крестьянах?
– Неужели он?.. – спросил я, не решаясь от волнения полностью сформулировать вопрос.
– Ну, да, – ответил дракон, – а что тут такого дикого?
– Не знаю. Просто он и я…
– Ну, ты, батенька и замахнулся, – рассмеялся дракон. – Или ты думаешь, что раз и ты, и Пушкин учились писать буквы, то и ты – такой же поэт?
– Я об этом не говорил, – поспешил заверить я, густо покраснев.
– Ну, не говорил, и не говорил, – миролюбиво согласился дракон. – Тем более что имевшие место события не имеют ничего общего с сюжетом тех бестселлеров.
– Хочешь сказать, что всё было иначе?
– А что, тебе это надо говорить?
– Нет, но…
– Ну, да, для тебя ключевое слово «было», – рассмеялся дракон.
– А было? – сгорая от нетерпения узнать правду, спросил я.
– Наверняка что-то было. Какая разница?
– Только не говори мне, что не знаешь, – тоном обиженного ребёнка произнёс я. Это же надо сначала так развестись, а потом обломаться! Я почти ненавидел дракона.
– Я что, по-твоему, Воланд? Или думаешь, мне больше нечего делать, как прятаться на балконе у Пилата или трепаться о чём-то с Кантом? Да и что Кант с Пилатом могли бы сказать мне интересного? Это вы сотворили из всего культ, а нам на это…
– Так вот, – продолжил он, возвращаясь к теме разговора. – Каждый человек – это ландшафт, или элемент ландшафта. Есть люди-луга, люди-реки, люди-болота, люди-горы, люди-океаны и люди-пустыни. Есть очень-очень много людей, но нас – как сеятелей. А мы – сеятели, я имею в виду тех, кто раз в сто лет приходит к вам в мир, чтобы засеять новое плодородное поле… Нам приходится работать с целиной, а целину нужно сначала очистить от камней, от деревьев, от бурьяна и от кустов. Затем целину надо вспахать. Затем пробороновать. Затем обеспечить все условия, чтобы урожай не погиб. И только потом сеять. Потому что, засеяв поле, мы покидаем его навсегда. А оно остаётся взращивать посевы. Так вот, дорогой мой ассистент, ты – моё поле, и я готовлю тебя под посев. И сейчас я выкорчевываю из тебя пни мёртвых деревьев, которые, если не выкорчевать, погубят посев. Так что терпи, мой друг. Тем более что тебе ничего другого не остается.