«Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, и да поможет нам Джа»! – так и вертелось на языке, но я не осмелился ёрничать. Полицай – он и в Африке полицай.

Когда, считав отпечатки, сканер зачирикал, я убрал руку. На экране монитора появилось моё досье, и полицейская приступила к допросу:

– Фамилия? Имя? Отчество? Год рождения? Адрес?..

Она спрашивала, спрашивала, спрашивала… А я отвечал, отвечал, отвечал… Предельно глупая формальность, если учесть, что все данные были на мониторе ноутбука.

– Работаете или на пособии? – спросила она.

– Работаю.

– Где?

– Здесь, в клубе.

– Кем?

– Поэтом.

– Я серьёзно, – сказала она, одарив меня недовольным взглядом.

– И я серьёзно. Я провожу здесь два раза в неделю поэтические вечера.

Теперь она посмотрела на меня, как на марсианина.

– И много у вас слушателей? – спросила она, решив поверить.

– Полный зал.

– Правда, что ли?

– Приходите как-нибудь, посмотрите. Только без кордебалета. К вооружённым людям подходят только революционные стихи, а это не мой жанр.

На этот раз она улыбнулась.

– Причина лишения гражданства? – привычно спросила она, но потом, прочитав в соответствующем параграфе или пункте досье, что мой статус всё ещё «гражданин», – удивлённо спросила, – так вы гражданин?

– Вполне возможно, – ответил я.

– Где ваш паспорт Гражданина?

– Потерял, – соврал я. На самом деле я его сжёг, перейдя на эту сторону от «Жёлтой стены».

– Я могу вас направить на тест на употребление незаконных для гражданина средств, а потом…

– Спасибо, не надо, – перебил я.

– Но почему?! По вам же видно, что не употребляете. Даже траву?!

– А если и так?

– Вы что, не понимаете, что это, возможно, ваш последний шанс вернуться в приличное общество?

– Я понимаю. И спасибо вам за участие в моей судьбе, но не хочу.

Она посмотрела на меня, как будто я вновь у неё на глазах превратился в марсианина.

– Может, вы объясните мне причины такого вашего…

– Поведения? – подсказал я.

– Пусть будет поведения.

– Боюсь, я не знаю, как объяснить, – ответил я.

И я действительно не знал. Я не знал, почему пять лет назад бросил всё, и, перейдя через кордон, спалил свой паспорт Гражданина. Когда это просыпается в тебе, у тебя просто нет иной возможности, кроме как идти у этого на поводу туда, куда оно ведёт. И тогда ты бросаешь уютный дом, прибыльную работу, невесту, друзей, и идёшь, не понимая куда и зачем… В моём случае за «жёлтую стену», и там, повинуясь порыву, сжигаешь паспорт, сжигая тем самым мосты. И когда тебе потом пытается вдруг помочь полицейская, ты отказываешься. И ни она, ни ты… вы оба не понимаете, почему.

– Ты ведь знаешь, что будешь жалеть, – перешла она на «ты»…

– Знаю.

– Тогда какого ты?..

– А вот этого я не знаю.

– Ладно, свободен. И… Какой же ты идиот! – с этими словами она подписала мой пропуск.

– Возможно, вы правы, – ответил я, вставая со стула. И уже у самой двери добавил, – спасибо вам. Вы – хорошая женщина. Очень хорошая. Вы из той ныне редкой породы людей, которые стараются помочь людям просто так, без всякой выгоды.

«Какие же черти занесли тебя в полицию?» – подумал я, но не сказал.

Показав пропуск мордоворотам у двери, я вышел из клуба.

На улице было прохладно, и даже раскалившийся во время дневной жары асфальт успел подостыть, и не отравлял жаром воздух. Утомлённый полицаями, я решил пройтись пешком, благо идти было минут двадцать-тридцать. Район у нас далеко не безопасный, поэтому улицы были не то, чтобы людными. Ну да мне бояться нечего. Для здешнего населения я своего рода священная корова, раздающая путёвки в рай. В общем, я был под защитой, и для любого наезд на меня гарантированно не прошёл бы без последствий. К тому же я ни к кому не цеплялся, не лез в чужие дела и старался быть вежливым. Всё это позволяло мне ходить в клуб без ствола в кармане.

Грация уже ждала у меня дома. Она лежала на кровати поверх одеяла в чулочках и летних сапожках на высоких каблуках. Ничего другого из одежды не было. Она читала «Квантовую психологию».

Женщина-сфинкс или женщина за семью замками… Впервые я увидел её на дне рождения приятеля пару лет назад. Тогда она сначала устроила стриптиз на столе, а потом села за пианино и врезала Рахманинова, да так, что я до сих пор не мог освободиться от её чар. Не мог, да и не хотел. Вскоре она стала мне самым родным незнакомым человеком. Почему незнакомым? Во-первых, я до сих пор не знаю, где она живёт и как зарабатывает на жизнь. Она приходит сама, когда вздумается. Иногда предварительно звонит по телефону. Иногда приходит без звонка, открывая дверь своим ключом. При этом меняет роли, как перчатки, исполняя каждую с поразительным мастерством: проститутка, деловая женщина, светская львица, «блондинка», домохозяйка, интеллектуалка, роковая женщина… и так далее, и так далее, и так далее… При этом всегда красивая, всегда с озорным блеском в глазах и всегда сводящая с ума…

– Чего так долго? – спросила она, когда я, приняв наскоро душ, улёгся рядом с ней на кровать.

– Полицаи в клуб нагрянули, – ответил я, целуя её в губы.

– Тогда ты, наоборот, слишком быстро.

– Они устроили допрос прямо в клубе.

– Понятно. А что им надо?

– Не знаю. Наверно, опять кто-то нашухерил в «Муравейнике».

– Сегодня я хочу быть туманом. Холодным-холодным туманом…

– Как пожелаешь, милая… Как пожелаешь…

И мы начали превращаться в туман. Мы обволакивали друг друга объятиями, перетекали друг в друга поцелуями. Наши ласки были медленными и нежными, как гипнотический танец тумана. Мы не спешили, и когда я добрался до её киски, она уже была мокрой-мокрой, словно от осевшего тумана. Я принялся её лизать, слизывая нектар с этого цветка, (а цветы – это гениталии растений). Я лизал медленно, словно не я, а сам туман ласкал лепестки. Нектар был слегка пряным, островатым на вкус, а ещё сносил мою крышу напрочь. Затем, когда Грация была готова кончить, я сел и усадил её сверху лицом ко мне. Она сидела, обнимая меня руками и ногами.

– Не шевелись, – прошептал я, – просто смотри в глаза и постарайся впустить в себя взгляд как можно глубже.

– Хорошо, – ответила она.

И мы впустили в себя друг друга, и лишь когда начали свободно перетекать из тела в тело, она начала ласкать член мышцами влагалища, также медленно, в ритме тумана, пока смерть, (а оргазм – это смерть), окончательно не объединила нас в единое целое со всем сонмом богов. Тогда мы, счастливые, повалились на бок, и впервые за сеанс любви поцеловали друг друга по-настоящему страстным поцелуем.

– Разуешь меня? – попросила она, сладко потянувшись, когда мы вернулись из безвременья.

– Конечно.

Я спустился с небес к её ногам и, стараясь быть нежным, снял сначала сапоги, а затем и чулки. После этого мне захотелось приласкать её маленькие, идеальной формы ступни, и я начал целовать их, покусывая подушечки пальцев, затем подушечки на подошве сразу за пальцами…

– Сумасшедший, они же вспотели, – прошептала она.

Вспотели, и были солёными на вкус, вот только она была настолько моей, что запахи её тела не казались неприятными. Затем, когда член вновь набух, я взобрался на неё, и в миссионерской позе трахнул на грани с грубостью. Она кончила чуть раньше, а когда кончил и я, мы легли рядом и провалились в глубокий сон, не разжимая объятий.

Она ушла до моего пробуждения. Упорхнула в свою жизнь, туда, куда у меня доступа не было. Улетела, чтобы вернуться, как Карлсон, который живёт на крыше. Меня же ждало обычное утро или, лучше сказать, день: подъём, заход в сортир, затем душ, затем завтрак и чашка крепкого кофе. Затем…

Затем я включаю музыку. Я устраиваюсь удобно на кровати, закрываю глаза.

Я расслабляю руки… ноги… спину… живот… грудь… плечи и шею…

Особое внимание я уделяю лицу: лбу, глазам и векам, губам, челюстям, языку…