Постарайся вникнуть в эту историю, так как её понимание для тебя – вопрос жизни и смерти. И извини, больше я не могу тебе подсказать ни слова.
И ещё, в русских сказках, – продолжила она, – дурачка сначала обманом заманивают в ловушку, в которой он погибает. Затем его оживляют при помощи мёртвой и живой воды. Мёртвой воды ты уже испил. Осталось выпить живой, вот только если мёртвую воду дали тебе мы, то живую ты должен найти сам.
– Пойти туда, не знаю куда?
– Зачем, – рассмеялась она. – Есть страна, куда может проникнуть лишь неотягощенное телом сознание. В той стране течет река Лета. У ближнего её берега течет вода мёртвая. У дальнего – живая. Есть там и остров с поляной, на которой всегда горит костёр. Там ты частенько бываешь в видениях. Там же тебя ждёт встреча со смертью. Когда придёт время, проводник проводит тебя туда, ну а остальное будет зависеть от уровня твоего понимания. И помни, до самого путешествия в тот мир ты ещё можешь всё бросить и вернуться к обычной жизни обычных людей.
– Ну, уж нет, только не это! – как-то слишком уж эмоционально выпалил я.
– Я должна была тебя предупредить. И последнее. Сегодня я ухожу в другое место и в другое время, так что мы с тобой больше не встретимся. Дом я оставляю тебе, все бумаги уже подписаны, так что завтра перебирайся сюда со своими женщинами. Здесь вам будет легче сосредоточиться на твоем путешествии.
– Вот только сосредоточиться мне наверняка не дадут, – со вздохом заметил я.
– Об этом можешь не волноваться. Максимум, что они себе позволят – наблюдение издалека. Отпустили же тебя домой, когда ты потребовал.
– Так это ты?
Она загадочно улыбнулась.
– А почему ты так уверена, что у них нет людей твоего или вашего уровня? – спросил я.
– А почему ты свалил из «Муравейника»? Почему Будда свалил из дворца? Почему в книге Джуан-Цзы те из людей Пути, кому предлагали управлять Поднебесной, кончали с собой, а сам Джуан-Цзы сбежал, когда ему предложили пост советника императора? Путь не совместим ни с властью, ни с правительством, ни с той или иной религиозной организацией. Путь – это всегда дело одиночек или малых групп. Так что правительствам достаются только отбракованные Путём экземпляры. Сейчас тебе надо первым делом успокоить своих женщин, а потом отбросить всё и сосредоточиться на путешествии к Лете, – сменила она тему разговора. – Убеди их, что это очень серьёзно.
– Хорошо.
– А теперь нам пора попрощаться, – сказала она, вставая из-за стола. – Надеюсь, тебе понравилось угощение.
– Спасибо. Всё было просто великолепно. И вообще, спасибо за всё, что вы для меня сделали.
Я действительно был благодарен этим людям за то, что они помогли мне воспользоваться шансом, пусть даже чуть не убив при этом. Ну, да тот же Гагарин был не первым, а первым вернувшимся живым космонавтом.
Уже у самой двери Валя сказала:
– Прощай, – затем обняла и нежно поцеловала сначала в лоб, потом в щёки, потом в губы. А я, как пылкий юноша из романтического романа, схватил её руку и поцеловал. Затем, слегка устыдившись порыва, вышел из дома. Теперь уже моего.
Валя сдержала все обещания. Дом действительно оказался идеальным катализатором для того не имеющего названия процесса, о котором невозможно что-либо сказать словами. Там, как и в настоящей тантрической традиции, всё служило трансформации нашего глубинного естества, включая такие мелочи, как принятие душа, чистку зубов, приготовление еды или посещение туалета. Дом стал нашей вселенной, и мир за его стенами перестал существовать. Что же до вторжения в нашу жизнь, то Валя позаботилась и об этом.
Как я и предполагал, за мной следили, когда я шёл на встречу с Валей. Следили четыре агента, которые, увидев нас вместе, вместо того, чтобы сообщить начальству, а именно этот приказ им был дан, вышли на людный перекрёсток, разделись догола и принялись онанировать, напевая гимн страны. В конце концов их удалось привести в более-менее вменяемое состояние, но донести до них тот факт, что они сделали что-то не так, специалистам не удалось. Что же заставило особистов отпустить меня домой, я так и не узнал, но, думаю, нечто похожее. В любом случае руководство Дивы решило оставить нас в покое, и ограничиться наблюдением с почтительного расстояния.
Но самым невероятным чудом было то, что я смог пережить ждавшую меня дома бурю. Пока я беседовал за завтраком с Валей, мои милые дамы успели превратиться в настоящих фурий. Разумеется, известие о группе онанирующих агентов подлило масла в огонь. Кстати, только благодаря Дивиному гневу я об этом и узнал. Когда же я сообщил дамам о намерении переехать в бывшие владения Вали, на меня обрушился целый ряд летающих предметов. В результате женщины загнали меня в туалет, через дверь которого мы и переговаривались следующие несколько часов.
В конце концов, убедившись, что, с ними или без, я намерен дойти до конца, женщины, разревевшись, сообщили мне, что останутся со мной. К тому времени на улице начало светать. Измученные всенощным скандалом, мы начали собирать вещи. Среди прочего барахла мне вдруг попался на глаза тетрадный листок с моим первым стихотворением в прозе, в котором я попытался выплеснуть в слова перевернувший мою жизнь зов Силы. При этом я совершенно не помнил, чтобы брал с собой детские стихи, покидая «Муравейник». Что-то подсказывало мне, что это чертовски важная находка. Поэтому я разместил стихотворение в блоге, поставив тем самым жирную точку после очередного этапа жизни.
Вот это стихотворение:
«УВЕРТЮРА
Город – это всегда ночь, зима, иногда туман, или дождь, или крик. Город, кишащий улицами… Они расползаются, сплетаются, похотливо жмутся друг к другу, подмигивая фонарями. Город – это из крана капающие звёзды, это стрела, натягивающая тетиву лука, это Рояль, заждавшийся рук твоих, это музыка тишины. Рояль погружён в себя, и только Город многопалой рукой гладит его сердце. Город – это слово, которое пробуется на вкус, как рахат-лукум. Он оживает ночью, когда глупые люди ложатся спать, а Охотник выходит на Охоту с открытым сердцем, и Город – величайший соблазнитель, шепчет свои тайны…
Рояль – это весы, и Город на чаше весов. Это рука, и знак, что пришёл во сне. Это тропа, и Охотник на тропе Войны, и песнь сердца охотника – молитва хищника, рвущего живую плоть. Это стрела и грудь, и вечная любовь между ними. Это сок Луны, сделавший меня Охотником, и превративший мою кровь в вино. Это ночь. Это я в лабиринте улиц, и их раздвоенные языки. Это Весть. Весть, которую я несу тебе, Весть, заставляющая смеяться и сжимать меч в руке. Это пелена, упавшая с глаз, и лай собак позади. Это отзвук твоих шагов, и губы, зовущие: «Возьми меня. Мне скучно одной на ложе цветов. Этот праздник Весны наш, и роса пьянит влюблённых». Это вечный вызов Охотнику, и тропа Войны. Это дорога к тебе, и мы в жертвенном танце огня…
Милая, это ветер. Он принёс песню Луны. Она собирает на пир племя Воинов. Это праздник Весны. Настал час охоты. Город зовёт на тропу Войны. Уже горят жертвенные костры, и вскипает кровь моя. Сердце жаждет великой Битвы. Ты моя добыча и ты священный Враг мой. Враг мой! Как я люблю тебя! Это ты зовёшь меня на пир племени Воинов. Это ты наполняешь моё сердце огнём, а душу песней. Это ты вкладываешь меч в мои руки, ты бросаешь Ночь к моим ногам. Это твой голос зовёт: «Охотник, где ты? Сегодня наша Битва. Сегодня праздник Весны. Сегодня Рояль разливает огонь по чашам. Сегодня он щедр на костры». Жертвенный огонь, как поцелуй любимой. Только я и ты. Только у тебя я найду приют, и ту песню, что гонит меня каждую ночь на тропу Войны, где каждую ночь мы играем в прятки с твоею тенью.
Обнажи сердце, ищущий. Устреми взор в саму суть его, услышь его голос. Воздуха и света жаждет оно, воздуха и света. Отвори сердце навстречу ветру. Он пригласит гостей. Первым приходит Город. Сокрыт лик его, а в глазах тьма. Печать на его устах. Отвори сердце Городу, войди в лоно его, испей, утоли жажду. Пусть несёт он тебя к Океану. Ведь вода – его тайна. Океан – путь. Войдя в тебя, он посеет семя… И придёт Ночь. Пелена падёт с глаз. Ты увидишь тропу Войны и услышишь песнь Воинов. Взалкает душа твоя. Сбрось с себя всё и ступи на тропу в наготе души своей, и тропа поведёт тебя. Запоёт лук в руке твоей, и попросятся стрелы на волю. Тогда увидишь ты врага своего. С врагом войдёшь в круг, где пируют Воины. Там нарекут тебя охотником, а Рояль наполнит огнём чашу. Трижды пройдёт она по кругу. Вскипит кровь твоя. Огонь разбудит семя. Сердце услышит Зов. Настанет Час Охоты.
Каждый из нас садовник, семя, и сад для него. Семя даёт великую жажду и свидание с Городом – рукой садовника, взглядом, обращённым внутрь, вершиной радости и глубиной печали. Он сажает семя в душе Охотника и устремляет его к океану. Он собирает Воинов. Рояль, этот дух семени, разжигает жертвенные костры и наполняет сердца любовью. Любовь превращает семя в росток, а тебя в Воина и дарит тебе врага. Поистине это царский дар. Враг силён и коварен, он ждёт на тропе Войны. Он заставляет петь лук в руке Воина и обращает кровь в вино. Воин встречает врага своего с открытым сердцем, и песня рвётся из груди его. Только в наготе души своей он поразит сердце врага стрелой. Любовь – начертано на ней. Тогда Враг откроет свою тайну и бросит Ночь к ногам Охотника. Благодарит Воин врага своего, и становится семя бутоном. Садовник теперь ты. Дни и ночи проводит Садовник у Цветка, согревая его любовью, дни и ночи, пока…»