– У нас что, месячник Хармса, или в дурдоме день открытых дверей? – спросил он себя сквозь смех.

На Александру Ивановну и Альбину, которые, как обычно в это время, пили чай в своей любимой беседке, изменение внешнего облика Сергея произвело весьма сильное впечатление.

– Сергей Петрович! – воскликнула Альбина. – Вы ли это?

– Вы, случайно не жениться собрались! – подхватила Александра Ивановна. – Вы так выглядите, что хоть в гроб!..

Осознав, что она сказала, Александра Ивановна густо покраснела.

– Я хотела сказать, под венец.

– Не вижу большой разницы, – улыбнувшись, ответил он. – Что нового?

– У Александры Ивановны сегодня тяжёлое утро, – сообщила Альбина.

– Что, опять что-то стряслось? – делано удивился он.

– А разве бывает иначе? – съязвила Альбина.

– Я, наконец-то, нашла себе сумку, – приступила к рассказу Александра Ивановна, – со скидкой, за семьсот сорок пять рублей восемьдесят три копейки. Вышла из магазина, перешла дорогу… Тут меня чёрт дернул переложить барахло из старой сумки в новую. Только управилась, подходит мужик. Мужик как мужик, ничего особенного. Спрашивает, сколько? Я ему отвечаю: семьсот сорок пять рублей восемьдесят три копейки. Он посмотрел на меня как-то странно и спрашивает: А чего так? Я объясняю: так со скидкой. Он вообще смотрит на меня, а потом говорит: Ты что, совсем долбанутая? Сам ты, говорю, такой. Поговорили… И тут только до меня дошло, что это то самое место, где эти стоят…

– Проститутки, – пояснила Альбина.

У кабинета Сергея шёл настоящий политический митинг коммунистической направленности. Очередная клиентка (он никак не мог запомнить её имя, что говорило о его подсознательном желании отделаться от неё как можно быстрей), размахивая газетой и жестикулируя, точно Ленин на броневике, несла людям «правду о демократической сволочи». Людей было немного, да и те воспринимали происходящее исключительно как бесплатный цирк. Гиперактивность, гипервозбудимоть и выпученные глаза «товарища женщины», – тётки пенсионного возраста в нелепой шляпке времён её молодости, – наводили на мысль о, как минимум, болезни щитовидной железы, ну да это его не касалось.

– Здравствуйте, доктор! – рявкнула она поставленным в агитбригадах голосом.

– Здравствуйте. Прошу.

– Видели, как я их?! – с поистине детской радостью в глазах спросила она, садясь в кресло, точно на трон.

– На политическом фронте, вижу, у вас всё в порядке, а как обстоят дела на личном?

– Представляете, доктор, у меня больше нет сына! – с предельно патетической грустью изрекла она. Затем принялась рассказывать, как буквально три дня назад…

Они и в трезвом-то виде редко бывали адекватными. Тогда же по какому-то поводу выпив бутылку вина, они принялись о чём-то спорить. Не найдя ничего лучше, она начала стращать его богом, на что он ответил, дескать, иди-ка ты со своим богом!.. Я, заявил, сам себе бог, и другого божества мне не надо!

Она в слёзы. Как ты смеешь, на мать!.. Как ты смеешь на бога!.. Ты мне не сын!.. Вон из моего дома!.. и так далее.

– Вот так, Сергей Петрович, нет у меня сына. Не могу простить. Ладно бы он меня, но он же ещё на бога… А мне ещё батюшка из (какой-то там) церкви говорил…

Её бесполезно было перебивать. Как и многие другие клиенты она приходила, чтобы провести 60 минут (столько длился сеанс), функционируя исключительно в режиме монолога. Ей не нужны были ни помощь, ни сочувствие. Её интересовала только аудитория, пусть даже из одного человека, которая бы внимала каждому её бредовому слову. Именно за это она платила каждый раз весьма ощутимую сумму.

Раскусив это, Сергей буквально в первую минуту матча переводил её в режим монолога, после чего, автоматически сохраняя выражение сочувственного интереса на лице (это умение выработалось за годы работы с подобного рода клиентами) погружался в собственные мысли. Нередко во время подобных сеансов он сочинял ответы на письма страждущих читателей его колонки в газете.

Клиенты шли один за другим, и лишь к концу рабочего дня он смог выкроить несколько свободных минут, чтобы позвонить матери.

– Привет, мам. Что нового?

– А что у меня может быть нового?

– Не знаю…

– У тебя все нормально?

– В среднем по району. Мне сегодня папа снился. Странный какой-то сон…

Отец умер пятнадцать лет назад на даче аккурат в крещенскую ночь – попёрся кормить кур, которых держал больше для развлечения, чем для еды. Он словно знал… В тот день он обошёл всех друзей, раздал долги, позвонил домой… Его так и нашли возле телефонного аппарата. Острый сердечный приступ. Трубку положить не успел – она валялась рядом на полу. Падая, нечаянно закрыл заслонку на печке…

Мама долго крепилась, пыталась держать себя в руках… А в день всех святых, опять же на даче, с ней случился обширный инфаркт. Как потом сказали врачи, они были уверены, что она не выживет.

Во сне отец был как живой, хотя, по сюжету сна, Сергей понимал, что тот мёртвый. Отец выглядел, как на параде. Аккуратная стрижка, идеально выбритое лицо, прекрасно сидящая лётная форма (ему всегда шла форма) – при жизни отец был гражданским лётчиком, командиром корабля.

Отец был торжественно грустным.

– Вот и всё, сынок, – сказал он, – я ухожу. Пора. Зашёл к тебе попрощаться. Теперь ты у нас за семью отвечаешь. Я всё переписал на тебя, все бумаги. Вот – он положил на стол папку с несколькими бумажными листами. На каждом подписи отца, какого-то официального лица и печати. Не забывай меня, ну а если что было не так… В общем, прощай…

– Действительно странный сон, – согласилась мама, – непонятно, что он может означать…

– Мамуля.

– Что?

– А ты помнишь Пшеничную Лену?

– Нет, а что?

– Ничего. Просто…

Вадик ввалился к нему в кабинет без стука.

– Чего это ты не заходишь, не звонишь, не пишешь?

– Работы полно. Только освободился.

– Пойдём куда-нибудь поедим.

– Куда?

– Ты бывал в «Мясорубке»? Там готовят просто чудесные блинчики.

– Мы были там с Леной.

– У тебя новая баба?

– Была.

Несколько дней назад, буквально перед её исчезновением, они совершенно случайно забрели в это кафе со странным названием «Мясорубка». Лене вдруг захотелось поесть где-нибудь пиццы. По телевизору тогда транслировался какой-то футбольный матч (их не интересовали спортивные игры), и все более или менее телевизионизированные кафе были забиты до отказа народом, словно дома у всех болельщиков разом посгорали телевизоры. В «Мясорубке» телевизора не было.

Это было кафе во французском стиле с совершенно удивительным туалетом. Там стоял старинный, с бачком на уровне потолка, унитаз, причём и унитаз и бачок были покрашены под медь. Смотрелось просто великолепно.

Пиццу в «Мясорубке» не подавали в принципе, зато были действительно чудесные блинчики, неплохая солянка и вкусно приготовленное мясо с непроизносимым названием. Стоило весьма доступно.

Официанты все куда-то подевались, и, прождав целую вечность человека с меню, Сергей начал недовольно вертеть головой в поисках хоть какого-нибудь специально обученного человека. К ним подошла совсем юная симпатичная барышня с естественно приветливой обезоруживающей улыбкой.

– Здравствуйте, – сказала барышня.

– Этот столик обслуживается? – спросил Сергей. От улыбки раздражение улетучилось почти мгновенно.

– Да, конечно, извините за задержку. Сейчас я кого-нибудь позову.

Она вернулась буквально через минуту.

– Здравствуйте ещё раз. Что будете заказывать?

– Хорошо, что вы так быстро себя позвали, – пошутил он.

– Да… действительно, так получилось.

– Ты мог хотя бы при мне не заигрывать с бабами? – недовольно проворчала Лена, когда официантка ушла, приняв заказ.

С Вадиком они сели за тот же столик, за которым сидели тогда с Леной.

Подошла официантка, та самая, очаровательная барышня, на этот раз она появилась буквально сразу же, едва они сели за стол.